Междумирье

По фатальному совпадению — но я подозреваю, что и это Дамблдор умудрился подгадать — в школу как раз в это время ворвались Упивающиеся. Я побежал вслед за оборотнем, надеясь уберечь от него детей, встречающихся на пути. Удивился, когда понял, что они прорываются на Астрономическую башню, но, поднявшись на площадку, увидел висевшую над башней метку — череп со змеей, оповещение об убийстве — и все стало ясно. Это была ловушка, и она сработала. Все уже были в сборе: мои так называемые соратники, Альбус, спокойный перед лицом неминуемой смерти, и Драко с наставленной на него палочкой в трясущейся руке… Не было только Поттера. Я до сих пор не знаю, куда он тогда подевался: они должны были вернуться вместе. Упивающиеся чувствовали себя хозяевами положения, Альбус едва стоял на ногах, а Драко не мог заставить себя произнести убивающее проклятие.

Я не мог обезвредить сразу четверых взрослых магов, среди которых был оборотень с нечеловечески быстрыми рефлексами. Я не мог позволить Драко стать убийцей. Я не мог допустить, чтобы Альбус изведал все последствия выпитого яда под хохот и торжество Волдеморта. У меня было несколько секунд для принятия решения. И, да, я ненавидел его в тот момент — за то, что ему все-таки удалось заставить меня убить его.

Он замолчал, уставившись куда-то в пространство, проживая еще раз те страшные события и не замечая, как по щекам протянулись влажные дорожки. Потом, очнувшись, продолжил:

— После, сотни раз прокручивая в голове эту сцену и все предшествовавшие ей события, я убедился, что Альбусу всегда была важнее всего разыгрываемая им шахматная партия. Он много говорил о любви, но, мне кажется, он не столько нас убеждал, сколько — каждый раз — себя. Для него не было никого, чья судьба или душа были бы важнее дела. Он переступал через свои человеческие качества, через любовь и дружбу, через страх смерти, и полагал, что все вокруг должны, обязаны быть достаточно сильны, чтобы с легкостью делать то же самое. Ради своей высокой цели он умер сам. Ради нее вырастил и отправил на смерть младшего Поттера. Ради нее же сделал меня своим убийцей, а я ведь предлагал пойти за хоркруксом вместо него. Но нет, ему было важно самому победить Волдеморта, по частям или целиком, не доверяя этого никому. Дело важнее жизни…

Я не могу простить ему это. Но так же я никогда не смогу забыть все то добро, что он для меня сделал. Это гложет меня, не отпуская.

Дэя молчала, продолжая держать его ладонь в своих руках и задумчиво поглаживая ее тонкими пальцами. Он уже подумал было, что не дождется никакой реакции на свой рассказ, но она, так и не отпустив его руку, произнесла:

— Понимание вовсе не является необходимостью для твоего исцеления, но я хочу поделиться с тобой своим мнением, если ты не против.

Северус согласно кивнул.

— Ты переоцениваешь способность Альбуса к прогнозированию ситуаций. Он тоже совершал ошибки, порой непоправимые, и был далеко небезупречен.

Ты мучаешься не потому, что убил его. Он бы и сам умер, не от проклятия кольца, так от выпитого яда, и ты, по сути, спас его от страшной агонии. Он сам, будучи в здравом уме, нашел себе такие приключения, которые не смог пережить. И в этом нет твоей вины. Тебе плохо, потому что ты осуждаешь и не можешь простить того, кого любишь. Дамблдор тоже любил тебя, но не собирался соответствовать твоим представлениям о том, каким должен быть любящий человек. Понимаешь, любовь не налагает обязательств, как бы порой этого ни хотелось. На самом деле Альбус просто не показывал тебе всех своих чувств, чтобы не сделать еще больнее. Ты полагаешь, что высокая цель для него была важнее всего, и он с легкостью забывал о любви и дружбе. Но это не так. Он не забывал. Да, себя он не щадил, но, когда был вынужден жертвовать кем-то еще, каждый раз его сердце кровоточило. Обладая ясным умом шахматиста, он ломал себя, ломал свои чувства и выбирал единственно верное решение. Его ноша была так тяжела, что далеко не всякий смог бы ее нести. Но за все эти годы его сердце не очерствело от тех решений, которые он вынужден был принимать.

Северус встрепенулся, желая возразить. Но Дэя не дала ему это сделать, твердо отрезав:

— Я знаю, о чем говорю, Северус. Он был здесь до тебя.

И добавила, смягчив тон:

— И очень страдал оттого, что причинил тебе боль.

Глава 7

И опять Северус чувствовал себя, как заново родившийся. Он не осознавал этого, но неумение, нежелание простить Дамблдора лежало камнем на его душе, и теперь, когда эта тяжесть исчезла, Северус едва не летал. Удивительно, как же легко любить — и как тяжело обижаться.

Дэя сказала, что Альбус тоже гостил в этом мире, но он не вернулся — следовательно, пошел дальше. Интересно, а что там, за другой дверью? Об этом он и завел разговор при первом удобном случае.