Мигель-миротворец

Исидо вышел вперёд и я за ним.

— Больше двадцати лет, как я был избран вашим Бароном, верой и правдой служил своему табору, оберегая и защищая от всевозможных напастей.

— Моя сестра и мой племянник подняли на меня руку и это моя награда?

— Вы отравили еду Мигеля, члена нашего табора который за наш приют отблагодарил нас всех чёрной неблагодарностью, не раз спасая всех нас от гибели.

Его сарказм болью отразился на лицах цыган.

— Ты Палома, сестра моя, была на волоске от гибели, быть заживо растерзанной дикой толпой. Кто же тебя спас, я спрашиваю — кто?

— Хорхе, разве я тебя не воспитывал, как сына своего, когда умер твой отец — мой лучший друг, где твоя благодарность к Мигелю, за спасение твоей матери.

— Самое горькое, мне осталось жить совсем немного, так предсказала Пашута, что через год после её смерти умру и я. Она предсказала, Мигеля захотят убить в таборе, и умоляла его не бросать вас. И я думал, как придём в Валенсию, передать власть тебе Хорхе, тебе, моя кровь.

— А ты?

Вопрос завис в воздухе ошеломляя, придавливая обвинением, теребя души всем.

Сторонники Исидо гневно выкрикнули — их надо убить.

— Нет, мои братья, мы и так понесли большие потери. Это наша кровь, наши родичи, да у нас свои законы, кровь за кровь, но я жив и жив Мигеле. Никто из табора не уйдёт.

— Будет так — придём в Валенсию, и вы выберите себе нового Барона. Я не хочу, чтобы Хорхе и те, кто за ним — были изгнаны из табора. Я даже вас прошу, подумайте о его кандидатуре в Бароны. Он умён, силён, ему пока не хватает зрелости и выдержки, но это дело времени.

Табор, ошеломлённый замер, размышляя над словами своего мудрого Барона.

Я выступил вперёд и заговорил.

— Братья и сёстры — именно так я вас ощущаю. Вы приняли меня к себе, дав мне, кров и пищу, вы не отторгнули меня, как чужака, я стал членом табора. Всей душой полюбил вас.

— Я знал, что меня хотят отравить.

— Обидно ли, мне? Досадно, от вашего непонимания, от вашей глупости и я помню слова Пашуты.

-«Мигелито, — береги табор, они без тебя пропадут».

— Я дал ей слово, и я его сдержу — вы моя семья, моя опора. Забудем то, что произошло. Уже заканчивая, тихо произнёс.

— Меня вам убить невозможно, и умру я не здесь. Мой путь закончится с вами в Гранаде, и тогда уйду от вас, и Пашутой клянусь, что буду служить табору всё это время верой и правдой.

Хорхе вскинулся и никто не успел ничего понять, как он, прохрипев — прости Исидо — воткнул кинжал себе в грудь, падая замертво. Первым подскочил я, расстегивая камзол и рубашку, кинжал, наткнувшись в ребро, ушёл под сердце.

Я закричал — все назад. Тихо осторожно выдернул кинжал, мои пальцы проникли в его грудь в месте колотой раны. Моя ладонь засветилась ослепляющим светом. Медленно, очень медленно я вытаскивал два своих пальца и плоть Хорхе за моими пальцами — заживала.

Вытащив пальцы, слегка ударил по его лбу. Небольшая вспышка света и Хорхе открыл глаза. Он непонимающе смотрел на меня приподнимаясь, смотря на свою грудь.

— Живи брат, тебе ещё рано умирать.

Мать Хорхе рухнула на колени, обнимая мои ступни, причитая.

— Прости нас Мигеле.

Потрясённый табор замер и неожиданно все опустились на колени передо мной и даже Исидо.

А у меня в сердце была горечь, непонимание и одиночество. Впервые, так глубоко ощутил своё одиночество.

Я вырос, я очень вырос, мне было мало табора. Я ощущал к ним нежность и, что-то отцовское, но мне хотелось знаний, разговоров о бытие, о религии и науке. Табор мне этого дать не мог. Здесь жили одним днём, редко, что-то планируя в своей жизни. Разве только переезды с одного места на другое. И сейчас стоя среди преклоненных цыган, впервые ощутил, что горечь потери детей и моей Терезы, нет, не пропала, а притихла. Время лечит, но месть дону Франческо Мартинесу Эстебану не утихла, я никогда его и его сыновей не забывал. Придёт моей день, и они захлебнутся в собственной крови.

И снова Джимен а Дром — Странствие по Дороге. Именно с большой буквы определялась жизнь цыган. Их сравнивают с кочевниками, но это не так. Кочевники живут в одном месте, правда на большой территории и это связано с сезонной миграцией скота. Цыгане же ведут только им свойственную жизнь, получая несравненную радость от Странствия. Дорога это Свобода, дорога это Дэл — так они называют Бога. Кто ещё из народностей обожествляет Дорогу.

Впереди Валенсия, — что даст нам Победительница, так её нарекли римляне. Как ни удивительно, но после недавно произошедшего неудавшегося захвата власти, табор сплотился в единое целое.

После того, как сожгли Пашуту в её открытом вардо, решением старейшин мне передали закрытое вардо Пашуты. Для табора я стал негласно шувано — колдуном. И вардо погибшей чувихани мне перешло как бы по наследству. Так я приобрёл свой дом на колёсах.

За шесть лет скитаний, я многому научился и многое приобрёл. И эти навыки и приобретения были так интенсивны, потому что во мне была Сила. Я выучил арабский и латынь, язык франков и греческий.