Мигель-миротворец

Бережно усаживая его на коня, Хуан запрыгнул сзади и молча ждал, когда и я сяду на коня. В таборе был переполох, я так стремительно вместе с Хорхе умчался, никто ничего не понял. Толпа цыган выжидательно смотрела, как мы подъезжали к табору. Приблизившись к ним, я слез с лошади, бережно принимая Пепе.

Вперёд вышел наш барон.

— Что случилось Мигель? Ты так стремительно умчался.

Я не успел сказать и слова, как заговорил Хорхе.

— Наш шувано спас Пепе от неминуемой смерти, он упал с высокого откоса, собирая хворост, оступился. Да вдобавок упал на клубок греющихся гадюк, которые его покусали. Я такого в своей жизни не видел.

Я пошёл к своему недомытому вардо. За спиной слышал, как восхищённый Хорхе рассказывал, как я лечил Пепе.

Мыл колеса, нагнувшись, смывая грязь, ко мне подошли.

Я выпрямился, Хоакин-Одноглазый вместе с женой, робко смотрели на меня. Хоакин протягивая руку, произнёс.

— Мигель, ты спас нашего сына, прими от нас в знак уважения.

На его ладони лежали несколько золотых монет.

— Хоакин, ты со мной бок о бок, все эти годы передавал мне свой опыт и знания. Я понимаю, ты хочешь выразить свою благодарность. Но спрячь деньги, то, что ты передо мной и есть знак твоего уважения.

— Спасибо Мигель, за сына — и мы обнялись. Валенсия показалась неожиданно, пряный аромат цитрусов смешивался с бризом моря, огромный город раскинулся перед нами. Мы остановились у реки Турия. Табор как никогда был радостен и шумен. Над городом раздался перезвон колоколов многочисленных соборов и церквей.

Настроение было приподнятое и мы с Исидо, и Хоакином шли на центральную площадь Меркадо, посетить и засвидетельствовать свое почтение главе города, и испросить разрешения на наше пребывание в Валенсии.

Я с восторгом оглядывался на многочисленных горожан, огромное количество лавок и мануфактур. Мы пришли в Валенсию накануне Великого праздника — Пасхи и это чувствовалось во всём. В радостных лицах, праздничной одежде, в убранстве города. Радостное настроение испортила встреча с иезуитами во главе с доминиканцем.

Кавалькада прогарцевала по брусчатке с вызовом. Белые плащи с крестами ниспадали на круп лошадей. И ни одного улыбчивого лица. Заметив нас, признав в нас цыган не церемонясь, направили лошадей прямо на нас.

— Стой Исидо, негоже нам отступать.

Пресекая попытку Барона уступить дорогу этим святошам, который пустили лошадей боком, надеясь нас задеть. Я остановился и не шевелясь, посмотрел на лошадей. Лошади остановились, как вкопанные, прядя ушами, смотрели мне в глаза. Заржав, они вскинулись на задние ноги, и часть иезуитов свалилась с лошадей. Те, кто удержался, хлестали коней, направляя их вперед.

Под удивлённые взгляды собравшихся горожан, лошади медленно стали отступать. Освободился проход в боковую улочку, и мы втроём не спеша, свернули в неё.

— Это ты сделал зря — Мигель.

— Нет Исидо, я им не прощу смерть Пашуты, да и нас хотели оскорбить.

Меня поддержал Хоакин.

Булла Папы произвела впечатление на магистрат. Главный Алькальд города разрешил наше пребывание в городе на неограниченное время. Один из донов спросил, можем ли мы выполнить заказ на оружие. Получив наш утвердительный ответ, назначил нам встречу на завтра. Мы уже собирались уходить, когда в зал вошли трое доминиканцев. Впереди идущий был тем главным, который возглавлял отряд доминиканцев и иезуитов пытавшихся нас унизить.

Увидев нас, он вскинулся, обращаясь к Алькальду города.

— Что здесь делает это нечестивое египетское семя.

Исидо шепнул мне на ухо.

— Держи себя в руках Мигель, чую недоброе.

Я кивнул головой.

Алькальд с магистратом возмущённые бесцеремонностью доминиканца дали ему отпор.

— Приор, кто вам дал права здесь командовать, вы позволяете себе неучтивость по отношению к знатным горожанам города принявших этих людей. Тем более, что у них булла Папы.

Доминиканец, смотря с вызовом, громко произнёс.

— Какого Папы, того, что ушёл в мир иной. Новый Папа Сикст четвёртый буллы Гитанам не выдаёт и политика преосвященства полностью совпадает с политикой Торквемады доверенного лица Короля Испании на ужесточении к ереси в Католической стране.

Алькальд возмущенно, но уже более осторожно произнёс.

— Но эти люди христиане.

— Алькальд, вы оспариваете мнение уважаемого Торквемады, что гитаны, иудеи и арабы мориски должны покинуть пределы Испании.

Исидо Родригес побелел, понимая всю сложность нашего положения. Глава магистрата оказался не из робких.

— Приор, вы привезли с собой соответствующее распоряжение. Покажите его нам. Мы не получали на сей счёт никаких указаний. Подтвердите свои слова.

Разъяренный доминиканец, взбешено крикнул.

— Вы их получите, и будете сожалеть о своём неверии. Святейшая Инквизиция слов на ветер не бросает.

Развернувшись, чеканя шаг, направились к выходу.

— А тебя цыганское отродье, я лично сожгу на костре.

Смотрел на меня так, что протёр бы во мне дырки.

Я произнёс тихо, так, чтобы он один услышал, не считая моих товарищей.