Поначалу, принеся домой Клодетту, я переживала, что ей будет скучно и грустно. Всё же попугаи — существа социальные, а ухаживать за ней для меня было в новинку…
8 мин, 18 сек 7053
Я вряд ли смогла бы уследить сразу за двумя, и потому не решилась завести для неё напарника. Тётя Джун, так «великодушно» передавшая мне птичку, не вынеся её гиперактивности, заверила меня, что Клодетта вполне самостоятельна и может быть предоставлена самой себе.
Поначалу было нелегко. Я с опаской относилась к её огромному клюву и острым коготкам, а она всё никак не могла довериться чужому человеку. За двадцать пять лет жизни ей довелось сменить множество хозяев, и каждый из них рано или поздно сдался, как и тётя Джун. Отчасти именно из жалости к Клодетте я и приютила её. Мне хотелось, чтобы у неё наконец-то появился дом, и ради этого я готова была немного помучиться.
Привыкали мы друг к другу, как мне казалось, ну очень долго. Клодетта изрядно меня покусала: но теперь она хотя бы признаёт мою руку как кормилицу. А заметив, что ей очень приглянулся мой скромный балкон, я перенесла туда клетку и предоставила питомице полную свободу в пределах помещения. Это тоже заметно укрепило наши отношения.
На это ушло много времени, терпения и лакомств, но она наконец-то стала подлетать ко мне, заприметив меня на пороге дома, а затем садиться ко мне на руку и склёвывать вкусняшки, которые я приносила.
Если некогда и беспокоилась, что без меня ей будет одиноко, то в мои сомнения быстро развеялись: Клодетта подружилась с птичками-пересмешниками, которые свили гнёзда под окнами квартиры. Они то и дело перекрикивались и обменивались с ней чириканьем. Время от времени на это жаловались соседи, но нет ведь такой вины, которая не может быть заглажена свежеиспечёнными печеньками и доброжелательными открытками.
Если бы не Клодетта, я бы никогда и не подумала заводить попугая. За упрямой птицей скрывалась добрая и умная пташка. Как оказалось, она владела довольно внушительным (и довольно разнообразным) словарным запасом и могла очень умело подражать окружающим. Также выяснилось, что Клодетта успела за пару месяцев научить птиц-пересмешников парочке новых словечек.
Однажды вечером я сидела на балконе и нежно почёсывала Клодетту. Собираясь было пойти на кухню и приготовить завтрак, я вдруг услышала мягкий, но весьма чёткий голос, шедший откуда-то сверху.
«Ёб твою мать!» — вскрикнула я.
Я оглянулась вокруг. В квартире никого не было, да и на улице тоже. Клодетта, сидевшая у меня на колене, начала покачивать головой. Её перья слегка взъерошились.
«Ёб твою мать!» — произнёс голос.
«Ёб твою мать!» — ответила Клодетта.
Этот «диалог» повторился ещё несколько раз. Это было одно из любимых выражений Клодетты. Я схватила её и вышла с балкона, надеясь уберечь её от странного голоса. А затем я увидела птичку-пересмешницу, пару раз пролетевшую туда-сюда мимо балкона. Она явно искала Клодетту. Тут же мне стало понятно, что таинственный голос принадлежал не какому-то хулигану, а птицам-пересмешникам, передразнивавшим её.
Клодетта научила диких птиц ругательству.
В ту секунду я уже была готова испечь двойную порцию печенек, чтобы задобрить соседей.
Вместо того, чтобы запирать Клодетту дома, я решила попытаться научить её более вежливым фразам. С надеждой, что дикие птицы перехватят и их.
«Привет!» — талдычила я снова и снова.
«Привет!» — повторяла Клодетта.
«Ёб твою мать!» — говорили птички.
Ну ёб твою мать.
Я вообще не знала, что птицы-пересмешники могут «разговаривать». И, тем более, не имела понятия, как их можно обучить новым словам. Потому я сделала самый разумный ход: залезла в интернет и завалила людей вопросами, надеясь получить хоть какую-то информацию.
«Они повторяют то, что слышат чаще всего.» — ответил мне на форуме один птичий энтузиаст.
— «Скоро они возьмутся за что-нибудь другое! Помнится, пересмешница то и дело звала моих собак по имени, а затем вдруг перестала, заладив что-то новое! Удачи!».
«Ладненько», — подумала я, — «значит, будем ждать».
Между тем, я регулярно беседовала с Клодеттой, чтобы сделать её речь более элегантной. Проходили наши «занятия» так: каждый вечер я сидела перед ней и произносила слова. За каждое правильно произнесённое слово Клодетта получала съедобное вознаграждение. На всё про всё ушло несколько месяцев, но ругательства явно поредели, а уличные птички перестали их повторять. Я сочла это победой.
Как-то утром, перед тем, как пойти на работу, я по привычке подошла к уголку Клодетты, чтобы покормить её. Она приподнято покачала головой и издала свойственный ей довольный клёкот. Но на этот раз он был непривычно хриплый, словно ей было тяжело дышать.
Я приподняла её и погладила: «Всё хорошо?».
«Привет!» — ответила она. Странное дыхание прекратилось.
Я немного подождала, из-за чего чуть было не опоздала на работу.
На следующее утро ситуация повторилась. Клодетта кивала головой со взъерошенными перьями, одновременно издавая эти странные звуки, напоминающие обрывистое дыхание.
Птицы с улицы отвечали ей какими-то щёлкающими звуками. Мне не была до них особого дела. Меня больше заботило здоровье питомицы.
Поначалу было нелегко. Я с опаской относилась к её огромному клюву и острым коготкам, а она всё никак не могла довериться чужому человеку. За двадцать пять лет жизни ей довелось сменить множество хозяев, и каждый из них рано или поздно сдался, как и тётя Джун. Отчасти именно из жалости к Клодетте я и приютила её. Мне хотелось, чтобы у неё наконец-то появился дом, и ради этого я готова была немного помучиться.
Привыкали мы друг к другу, как мне казалось, ну очень долго. Клодетта изрядно меня покусала: но теперь она хотя бы признаёт мою руку как кормилицу. А заметив, что ей очень приглянулся мой скромный балкон, я перенесла туда клетку и предоставила питомице полную свободу в пределах помещения. Это тоже заметно укрепило наши отношения.
На это ушло много времени, терпения и лакомств, но она наконец-то стала подлетать ко мне, заприметив меня на пороге дома, а затем садиться ко мне на руку и склёвывать вкусняшки, которые я приносила.
Если некогда и беспокоилась, что без меня ей будет одиноко, то в мои сомнения быстро развеялись: Клодетта подружилась с птичками-пересмешниками, которые свили гнёзда под окнами квартиры. Они то и дело перекрикивались и обменивались с ней чириканьем. Время от времени на это жаловались соседи, но нет ведь такой вины, которая не может быть заглажена свежеиспечёнными печеньками и доброжелательными открытками.
Если бы не Клодетта, я бы никогда и не подумала заводить попугая. За упрямой птицей скрывалась добрая и умная пташка. Как оказалось, она владела довольно внушительным (и довольно разнообразным) словарным запасом и могла очень умело подражать окружающим. Также выяснилось, что Клодетта успела за пару месяцев научить птиц-пересмешников парочке новых словечек.
Однажды вечером я сидела на балконе и нежно почёсывала Клодетту. Собираясь было пойти на кухню и приготовить завтрак, я вдруг услышала мягкий, но весьма чёткий голос, шедший откуда-то сверху.
«Ёб твою мать!» — вскрикнула я.
Я оглянулась вокруг. В квартире никого не было, да и на улице тоже. Клодетта, сидевшая у меня на колене, начала покачивать головой. Её перья слегка взъерошились.
«Ёб твою мать!» — произнёс голос.
«Ёб твою мать!» — ответила Клодетта.
Этот «диалог» повторился ещё несколько раз. Это было одно из любимых выражений Клодетты. Я схватила её и вышла с балкона, надеясь уберечь её от странного голоса. А затем я увидела птичку-пересмешницу, пару раз пролетевшую туда-сюда мимо балкона. Она явно искала Клодетту. Тут же мне стало понятно, что таинственный голос принадлежал не какому-то хулигану, а птицам-пересмешникам, передразнивавшим её.
Клодетта научила диких птиц ругательству.
В ту секунду я уже была готова испечь двойную порцию печенек, чтобы задобрить соседей.
Вместо того, чтобы запирать Клодетту дома, я решила попытаться научить её более вежливым фразам. С надеждой, что дикие птицы перехватят и их.
«Привет!» — талдычила я снова и снова.
«Привет!» — повторяла Клодетта.
«Ёб твою мать!» — говорили птички.
Ну ёб твою мать.
Я вообще не знала, что птицы-пересмешники могут «разговаривать». И, тем более, не имела понятия, как их можно обучить новым словам. Потому я сделала самый разумный ход: залезла в интернет и завалила людей вопросами, надеясь получить хоть какую-то информацию.
«Они повторяют то, что слышат чаще всего.» — ответил мне на форуме один птичий энтузиаст.
— «Скоро они возьмутся за что-нибудь другое! Помнится, пересмешница то и дело звала моих собак по имени, а затем вдруг перестала, заладив что-то новое! Удачи!».
«Ладненько», — подумала я, — «значит, будем ждать».
Между тем, я регулярно беседовала с Клодеттой, чтобы сделать её речь более элегантной. Проходили наши «занятия» так: каждый вечер я сидела перед ней и произносила слова. За каждое правильно произнесённое слово Клодетта получала съедобное вознаграждение. На всё про всё ушло несколько месяцев, но ругательства явно поредели, а уличные птички перестали их повторять. Я сочла это победой.
Как-то утром, перед тем, как пойти на работу, я по привычке подошла к уголку Клодетты, чтобы покормить её. Она приподнято покачала головой и издала свойственный ей довольный клёкот. Но на этот раз он был непривычно хриплый, словно ей было тяжело дышать.
Я приподняла её и погладила: «Всё хорошо?».
«Привет!» — ответила она. Странное дыхание прекратилось.
Я немного подождала, из-за чего чуть было не опоздала на работу.
На следующее утро ситуация повторилась. Клодетта кивала головой со взъерошенными перьями, одновременно издавая эти странные звуки, напоминающие обрывистое дыхание.
Птицы с улицы отвечали ей какими-то щёлкающими звуками. Мне не была до них особого дела. Меня больше заботило здоровье питомицы.
Страница 1 из 3
