Поначалу, принеся домой Клодетту, я переживала, что ей будет скучно и грустно. Всё же попугаи — существа социальные, а ухаживать за ней для меня было в новинку…
8 мин, 18 сек 7054
Я позвонила боссу и отпросилась с работы по семейным обстоятельствам и второпях отвезла Клодетту в ветеринарную клинику. Дрожащим голосом я дала её сотрудникам понять, что у Клодетты может быть серьёзное заболевание и описала проблемы с дыханием. Меня отвели в кабинет и сказали ожидать доктора.
Как только он зашёл, я тут же рассказала ему о нездоровых звуках и упросила прислушаться к Клодетте. Она сидела в переносной клетке и преспокойно прихорашивалась, не догадываясь, что её жизнь может висеть на волоске.
«Готова поклясться, вчера и сегодня она сильно хрипела,» — настояла я.
«Такое порой приходит и уходит,» — бережно отметил доктор Грэхэм.
— «Сделаете мне одолжение? Попробуйте повторить звуки, которые вы слышали».
Я максимально приближённо похрипела, надеясь, что врач сможет из моей имитации уловить всю тяжесть ситуации. И вдруг Клодетта начала повторять за мной.
Доктор Грэхэм прикрыл ладонью улыбку, а затем в один момент вновь принял серьёзный вид.
«С ней всё в порядке, Стейси. Похоже, что, эм… она подслушала вас как-то ночью и теперь повторяет услышанное».
«Что?».
«Полагаю, она услышала вас с вашим партнёром. Ну, знаете… в интимный момент».
Клодетта будто нарочно подтвердила его слова, издав тихий стон, который трудно с чем-либо перепутать.
С лицом красным, как помидор, я промямлила: «прошу прощения», поблагодарила врача, схватила клетку и чуть ли не бегом удалилась из кабинета.
«Ты подслушивала соседей,» — осуждала я невинно присвистывавшую Клодетту по дороге домой.
— «Или, может, кто-то слишком громко смотрел телевизор? Где ты выучила эти звуки?».
Уж точно не от меня, уж в этом я была уверена на все сто. Чем бы оно ни было, это нечто явно продолжалось довольно длительное время, иначе бы оно не пристало к Клодетте. Я не могла просто пойти по соседям с расспросами об их личной жизни. Поэтому я решила просто более пристально следить за Клодеттой и за тем, чем она занимается.
Оказавшись на балконе, она поприветствовала своих приятелей-пересмешников, которые ответили ей тем же, после чего устроилась на поверх своей клетки, чтобы вздремнуть под тёплыми лучами солнца.
Часть дня я провела на балконе вместе с ней, но так и не услышала ничего интересного. Становилось жарковато, и я ушла обратно в квартиру. Время от времени я заглядывала на балкон, но единственная необычная вещь, которую я приметила, были всё те же щёлкающие звуки, так полюбившиеся пересмешникам. Он был мне отдалённо знаком, но я не смогла вспомнить ничего конкретного.
Тяжёлое дыхание Клодетты повторялось каждое утро. Иногда она издавала стоны. А ещё время от времени она бормотала вполголоса: «Красотка. Красотка. Красотка».
Ну, хотя бы не «ёб твою мать».
Каждый день она перекликивалась с птицами, и постепенно я привыкла к их щёлкающим звукам. Особенно активно пересмешники «щёлкали» по утрам, когда Клодетта занималась своими, как я стала это называть,«дыхательными упражнениями».
Тяжёлое дыхание.
Щёлк-щёлк.
Стон.
Щёлк-щёлк.
И так с утра до полудня.
«Ну ничего,» — успокаивала я себя, — «нужно просто подождать, и они найдут новый звук, чтобы сводить меня с ума».
Но с ходом времени я осознавала, что этот щелчок становился всё чётче и чётче, всё чище и чище. Я знала этот звук, и, взявшись за это всерьёз, наверняка смогла бы с точность определить, что именно они имитировали. Но ответ продолжал ускользать от меня.
«Как поживает Клодетта?» — спросила моя сестра. Как и всегда по четвергам, мы болтали по телефону, потягивая вино.
Я сидела в гостиной в одной пижаме, состоящей из майки и коротеньких шорт. Настолько, пожалуй, коротеньких, что на улицу я бы в них точно не вышла. В одной руке я держала телефон, в другой — бокал вина. Стеклянную дверь на балкон я оставила открытой, чтобы Клодетта могла в любой момент присоединиться ко мне.
«Ничего нового. Иногда всё так же жутко дышит».
«И как, разузнала, кто её этому выучил?».
«Подозреваю, что Джонсоны. Мне всегда казалось, что они немного эксгибиционисты».
Рейна усмехнулась: «Они разве не старики?».
«Ну да! Им тоже нужно немного любви!».
Пока мы смеялись, я услышала серию тихих щелчков через приоткрытую дверь балкона.
«О! О!» — воскликнула я.
— «Птицы-пересмешники издают тот дурацкий звук, о котором я тебе рассказывала! Может, и ты его слышишь? Сможешь сказать, что они имитируют?».
Я вскочила с дивана и подбежала к тонкой шторе, висевшей перед дверью, и одёрнула её.
В то же мгновение щёлканье прекратилось.
Клодетта, сидевшая поблизости, ходила туда-сюда по своей клетке, бубня не переставая: «Красотка. Красотка. Красотка».
Краем глаза я уловила лёгкое движение в одном из кустов за окном.
Свет из квартиры отражался от поверхности балконного окна, и разглядеть улицу было непросто. Я замерла.
«Не слышу их.» — сказала Рейна.
— «Стейси?».
Вновь зашевелился куст.
Клодетта начала тяжело, надрывчато, хрипло вздыхать.
Птицы с деревьев ответили щелчками.
И вдруг я узнала этот звук, и это осознание повергло меня в шок.
Как только он зашёл, я тут же рассказала ему о нездоровых звуках и упросила прислушаться к Клодетте. Она сидела в переносной клетке и преспокойно прихорашивалась, не догадываясь, что её жизнь может висеть на волоске.
«Готова поклясться, вчера и сегодня она сильно хрипела,» — настояла я.
«Такое порой приходит и уходит,» — бережно отметил доктор Грэхэм.
— «Сделаете мне одолжение? Попробуйте повторить звуки, которые вы слышали».
Я максимально приближённо похрипела, надеясь, что врач сможет из моей имитации уловить всю тяжесть ситуации. И вдруг Клодетта начала повторять за мной.
Доктор Грэхэм прикрыл ладонью улыбку, а затем в один момент вновь принял серьёзный вид.
«С ней всё в порядке, Стейси. Похоже, что, эм… она подслушала вас как-то ночью и теперь повторяет услышанное».
«Что?».
«Полагаю, она услышала вас с вашим партнёром. Ну, знаете… в интимный момент».
Клодетта будто нарочно подтвердила его слова, издав тихий стон, который трудно с чем-либо перепутать.
С лицом красным, как помидор, я промямлила: «прошу прощения», поблагодарила врача, схватила клетку и чуть ли не бегом удалилась из кабинета.
«Ты подслушивала соседей,» — осуждала я невинно присвистывавшую Клодетту по дороге домой.
— «Или, может, кто-то слишком громко смотрел телевизор? Где ты выучила эти звуки?».
Уж точно не от меня, уж в этом я была уверена на все сто. Чем бы оно ни было, это нечто явно продолжалось довольно длительное время, иначе бы оно не пристало к Клодетте. Я не могла просто пойти по соседям с расспросами об их личной жизни. Поэтому я решила просто более пристально следить за Клодеттой и за тем, чем она занимается.
Оказавшись на балконе, она поприветствовала своих приятелей-пересмешников, которые ответили ей тем же, после чего устроилась на поверх своей клетки, чтобы вздремнуть под тёплыми лучами солнца.
Часть дня я провела на балконе вместе с ней, но так и не услышала ничего интересного. Становилось жарковато, и я ушла обратно в квартиру. Время от времени я заглядывала на балкон, но единственная необычная вещь, которую я приметила, были всё те же щёлкающие звуки, так полюбившиеся пересмешникам. Он был мне отдалённо знаком, но я не смогла вспомнить ничего конкретного.
Тяжёлое дыхание Клодетты повторялось каждое утро. Иногда она издавала стоны. А ещё время от времени она бормотала вполголоса: «Красотка. Красотка. Красотка».
Ну, хотя бы не «ёб твою мать».
Каждый день она перекликивалась с птицами, и постепенно я привыкла к их щёлкающим звукам. Особенно активно пересмешники «щёлкали» по утрам, когда Клодетта занималась своими, как я стала это называть,«дыхательными упражнениями».
Тяжёлое дыхание.
Щёлк-щёлк.
Стон.
Щёлк-щёлк.
И так с утра до полудня.
«Ну ничего,» — успокаивала я себя, — «нужно просто подождать, и они найдут новый звук, чтобы сводить меня с ума».
Но с ходом времени я осознавала, что этот щелчок становился всё чётче и чётче, всё чище и чище. Я знала этот звук, и, взявшись за это всерьёз, наверняка смогла бы с точность определить, что именно они имитировали. Но ответ продолжал ускользать от меня.
«Как поживает Клодетта?» — спросила моя сестра. Как и всегда по четвергам, мы болтали по телефону, потягивая вино.
Я сидела в гостиной в одной пижаме, состоящей из майки и коротеньких шорт. Настолько, пожалуй, коротеньких, что на улицу я бы в них точно не вышла. В одной руке я держала телефон, в другой — бокал вина. Стеклянную дверь на балкон я оставила открытой, чтобы Клодетта могла в любой момент присоединиться ко мне.
«Ничего нового. Иногда всё так же жутко дышит».
«И как, разузнала, кто её этому выучил?».
«Подозреваю, что Джонсоны. Мне всегда казалось, что они немного эксгибиционисты».
Рейна усмехнулась: «Они разве не старики?».
«Ну да! Им тоже нужно немного любви!».
Пока мы смеялись, я услышала серию тихих щелчков через приоткрытую дверь балкона.
«О! О!» — воскликнула я.
— «Птицы-пересмешники издают тот дурацкий звук, о котором я тебе рассказывала! Может, и ты его слышишь? Сможешь сказать, что они имитируют?».
Я вскочила с дивана и подбежала к тонкой шторе, висевшей перед дверью, и одёрнула её.
В то же мгновение щёлканье прекратилось.
Клодетта, сидевшая поблизости, ходила туда-сюда по своей клетке, бубня не переставая: «Красотка. Красотка. Красотка».
Краем глаза я уловила лёгкое движение в одном из кустов за окном.
Свет из квартиры отражался от поверхности балконного окна, и разглядеть улицу было непросто. Я замерла.
«Не слышу их.» — сказала Рейна.
— «Стейси?».
Вновь зашевелился куст.
Клодетта начала тяжело, надрывчато, хрипло вздыхать.
Птицы с деревьев ответили щелчками.
И вдруг я узнала этот звук, и это осознание повергло меня в шок.
Страница 2 из 3
