Мишутка

— Да ты становишься знаменитым! — сказал я, приглушив звук радиоприёмника. Не знаю почему, но я был уверен, что Мишутка меня слышит. — О тебе уже по радио говорят.

Тут же где-то в моей голове эхом отозвался голос медведя:

— Я не виноват, что мне жрать всегда хочется!

Почти сразу же заиграла песня Доктора Албана «Воrn in Africa».

Через два часа, спускаясь по лестнице с двумя увесистыми мешками мусора в руках, я не увидел Мишутку, что показалось мне странным.

«Куда он мог уйти с таким брюхом? — удивился я. — Ему сейчас нужно неделю сидеть под лестницей и пищу переваривать!».

Подумать только, я уже начинаю думать, как натуралист. Этакий мишутковед. Мне кажется, что я уже знаю о нём почти всё, или почти всё. Поэтому ничему не удивляюсь. Но далее произошло то, к чему я был не готов.

Подходя к мусорке, я увидел две глубокие борозды на земле, будто тащили что-то большое и тяжелое. Обойдя бетонный заборчик, огораживающий мусорные баки, я увидел Петьку и… Мишутку. Петя прислонил большого плюшевого медведя к мусорному баку, потом ухватил его за лапы, чуть ниже отвисшего живота и, кряхтя, закинул в набитый мусором бак. Медведь лежал поверх мусора, разбросав в стороны лапы. Его голова была повернута на бок. На меня смотрели пластмассовые глаза, из маленького рта торчал красный пластмассовый язычок, словно медведь дразнился. В тот момент он был простой плюшевой игрушкой. Правда, чертовски большой.

— Ну и тяжесть, — пробормотал Пётр, вытирая лоб.

— Помоги мне, друг! — отчетливо прозвучал в моей голове голос Мишутки. — Чёртово солнце…

Мне вдруг стало жалко его, несмотря на то, что он был убийца. Но я считал его своим другом. К тому же, он помог мне отомстить Маше. Да, месть была страшной, но… он помог мне! Ни у кого нет таких друзей, а у меня есть. Нет, надо его спаси.

— Чем он тебе помешал в подъезде? — спросил я, закинув мешки с мусором в другой бак и изобразив на лице удивление. — Он ведь украшал подъезд…

— Кончай строить из себя дурака! — Петька посмотрел на меня, в его красных припухших глазах сверкнули молнии злости. — Ты прекрасно знаешь, что он — не игрушка. Это он сожрал собаку Лизы, моего Дениску и всех других, кого разыскивает милиция…

Когда Петя произнес имя сына, на его ресницах повисли капли слёз. Он резко отвернулся от меня. Скорее всего, Пётр не хотел, чтобы я видел, как он плачет.

— Да брось ты… — я хотел положить ему руку на плечо, чтобы успокоить, но Пётр отшатнулся.

— … А ты думал, что никто ничего не знает? — Петя шмыгнул носом. — Да все в курсе. Все видели, как он ходит ночью по подъезду, подслушивает и принюхивается, стоя под дверями. Как ты думаешь, почему после девяти вечера никто не выходит на улицу, а? Где эти тинэйджеры, на которых всегда Петрович орал с балкона и грозился перестрелять, как собак?

— Может, это он? — я все ещё пытался изображать наивного дурочка. — Подстрелил кого-нибудь…

— Нет! Весь двор видел, как он слопал двух малолетних наркоманов и обглодал пьяницу, заснувшего на скамейке. Ты не видел это?

— Нет, — я покачал головой. — Мои окна выходят на другую сторону…

— И ты не слышал, как они орали? Как визжал тот пьянчуга, когда проснулся и увидел, что у него нет ног, а над ним склонился твой дружок…

— Да никакой он мне не дружок!

— Ну да! — голос Петьки дрожал, глаза бегали. — Он отнял у меня самое дорогое — моего Дениску. Мы вчера его похоронили. Даша больше не сможет иметь детей…

По лицу Пети ручьями потекли слёзы, и он отвернулся. Решив воспользоваться ситуацией, я подскочил к баку и стал стаскивать его с бака. В этот момент ко мне подскочил Петька и ударил кулаком в челюсть. От удара меня отбросило назад, и я упал спиной на грязный асфальт.

— Ты что?! — закричал я, поднимаясь на ноги. — С ума сошёл? Да как ты смеешь? Это мой медведь! Мой! Никакой он не живой. Я унесу его домой, и никто его не увидит… Дай мне его унести!

Я опять метнулся к мусорному баку, ухватился за лапы Мишутки и стал тянуть его на себя. В этот момент я почувствовал острую боль в боку. По коже потекло что-то тёплое.

— Ты слов не понимаешь? Так я сейчас тебе по-другому объясню…

Я обернулся и посмотрел на Петра. В его руке был зажат нож. Солнечный свет отражался от лезвия ножа и отбрасывал жёлтые блики на баки. Лицо Пети было спокойным, но в глазах застыли решительность и боль. Это были глаза волка, загнанного охотниками.

— Да ты псих! — я прижал руку к боку, чувствуя, как рубашка под курткой пропитывается кровью и прилипает к телу. — Ты за это ответишь…

Через секунду я пожалел, что это сказал, но было поздно. Нож со свистом прорезал воздух. Я инстинктивно отшатнулся. Это спасло меня, иначе я бы остался без глаза. Остро заточенное лезвие разрезало кожу над бровью. Липкая кровь стала заливать левый глаз.

— Отвечу… — шмыгнув носом, пробормотал Пётр, поворачиваясь к Мишутке. — Но сначала я разделаюсь с твоим другом.

Петькина рука описала в воздухе полукруг, и нож вонзился в живот Мишутке. Я ожидал услышать крик медведя, увидеть кровь, но послышался только треск разрезаемого плюша.