Мистерии брянского леса

— Аааа, сука, мразь! Крузаак! — провыл, проорал разъярённо голос сзади — Степаныч, скорее! Стреляй пидараса! От услышанного сердце окатило ледяным напалмом, затылок мурашливо скукожился, по спине съёжено пробежала неприятная судорога, словно голова изготавливалась принять в себя огнестрельный удар. Как же я не подумал — онемело пронеслось в голове — что у них скорее всего будет в загашнике какое-то оружие… Обильно выпавшего за такое короткое время снега оказалось достаточно, что бы существенно затруднить и замедлить бег. За эти несколько секунд я будто и не убежал никуда, увяз в диком бурьяне чащи, в его усыпанных белым мехом завалинах. Но с другой стороны, такая густота леса могла теперь оказаться только на руку, замаскировать, учитывая, что ёлочники были вооружены. Интересно, что у них за оружие? Ружьё, наверное, у кого-то в машине на всякий случай должно быть припрятано. А если не только ружьё? Среди них же могут вполне оказаться охранители закона в штатском, колымящие на продаже ёлок. Дело ведь прибыльное, говорят. Я затаился под старым поваленным дубом, припавши к земле и не шевелясь. Они совсем рядом, и оказались гораздо ловчее, чем я предполагал. Слух рассекали ожесточённые крики и галдёж, хруст шагов и ломающегося хвороста.

— Где он?? Ты видишь эту паскуду ебучую?? — Степаааныыч! — раздавалось со стороны машин.

— Стреляй по ногам, смотри не вальни его! Этот пидор на конкретные бабки встрял! — как минимум один, или может два человека остались, по-видимому, тщетно пытаться спасти от огня автомобиль. Остальные же внимательно рыскали, шастали уже где-то под боком. Я почти не дышал, заледенел, умер, вжался в снег. Всё. Кажется, приехали — думалось мне. Они скоро обшарят здесь всё поблизости, каждую кочку разворошат, прекрасно понимая, что далеко убежать я не имел возможности. Я перебирал мысли. Что делать? Что? Дёрнешься — заметят. Убежать бы от них я смог даже сейчас, да только был один нюанс — меня просто подстрелят. Как минимум ранят. А потом хорошенько изобьют, до полусмерти, и будут решать, что со мной делать дальше. А дальше по любому будет незавидно. Оставалось только сильнее застыть и впечататься в землю, вовсе перестать дышать и надеяться, что усилившаяся вьюга припорошит хорошенько, подзаметёт, и никто меня не обнаружит. Если случайно не наступят, конечно. Главная проблема состояла ещё и в том, что я замерзал, коченел без движения. Синоптики не обманули, что ближе к ночи резко похолодает. Конечности сковывались, аккуратные шевеления пальцев давались с трудом, и долго так лежать было категорически нельзя, иначе можно было что-нибудь себе обморозить, да и вообще не встать — с такими делами шутки не шутят. А между тем поиски и не собирались прерываться, судя по всему, и надеяться, что прямо сейчас мужики на всё плюнут и свалят отсюда, было немыслимо. Может, не стоило совершать этот дурацкий поступок, а идти своей дорогой дальше? И что это изменило? Да ничего. Ёлки порублены, мужики не вразумлены. А сколько ещё таких любителей наживиться на предпраздничной кутерьме, прямо сейчас срубающих очередную молодую поросль? И где все эти мистические проявления леса, все эти деревья, превращающиеся в змей, гиблые чары, светящиеся духи? Где они все, когда это действительно нужно и важно? Почему они не просыпаются и не защищают лес? Или может, всё это было лишь химерой, накрученной собственным дурманящим воображением выдумкой, и я, по-детски опьянённый захотел поверить в то, во что хотел верить? Или попросту уже слегка тронулся умом, а теперь вынужден расплачиваться за свой инфантильный идиотизм и веру во всякую чепуху? Обидно, что так. Действительно, обидно и гнусно. И грустно. Хотелось отмотать время назад, выкинуть мухоморы к чёртовой матери и возвратиться домой, в прежнюю пустоту. Именно от неё больше всего и щемило внутри, от развеянной в прах надежды на то, что выразить до конца у меня самого не получалось. Что ж, теперь что сделано, то сделано. Оставалось верить в благосклонность случая. Быть раскрытым и ждать дальше от этих хряков невесть что, либо навсегда уснуть, погребённый под снежным одеялом зимы. Лучше уже второе. Удачный исход был далёк и призрачен, маловероятен, хоть и вера в него где-то внутри всё же продолжала теплиться. Всё это время беспокоил предательски выпирающий из-за спины рюкзак, который я не успел сбросить, припадая в укрытие. Именно он меня и подвёл.