Мистерии брянского леса

— Наверное, так и есть — подумал я и несколько облегченно вздохнул — Мерещится порой в лесу людям и не такое… Осталось теперь найти хоть какой-нибудь ориентир и выбраться из леса. Но когда взгляд случайно пал на ладонь, на которой слегка кровоточившие точки выстроились уж в слишком геометрически правильный, ровно выстроенный узор, больновато пощипывающий, по телу снова мелкой сыпью пробежала дрожь и в желудке неприятно зажгло. Кажется, что всё действительно было по-настоящему и взаправду. В любом случае, заплутал я основательно, и возможно, ночь придётся провести в лесу, но пока не кончились остатки сил, нужно было продолжать искать выход. По всем ощущениям, зайти безвозвратно далеко я не мог. Но каково было моё удивление, и признаться, не самое приятное и обнадёживающее, когда менее чем через полсотни шагов я вновь вырулил к злокозненному оврагу, посреди которого высилась та самая могучая сосна, освободившаяся от удушающих тисканий огромной змеи, притворившейся аномально искривлённым деревом. От неё теперь уходил ещё один след, только в другую сторону — обратную той, с которой я только что пришёл. Что ж, ну уже хорошо! Либо эта змея взяла ложный след, либо просто уползла по своим хладнокровным делам, а я ей был вовсе не интересен. От этих мыслей стало чуточку спокойнее. Но успокоение стало улетучиваться, когда я всякий раз возвращался к этому логу, в какую бы сторону не отклонялся, и какие бы круги не наворачивал, что бы обойти зловещее место. А в глубине оврага зачинался какой-то ползучий шабаш. Скопища гадюк и ужей, веретениц и медянок дружно сползлись у дерева, словно у алтаря, вокруг которого ещё недавно обвивалось застывшее чудовище, куда-то временно отлучившееся. Масляно-чёрные, коричневые, серые и в шашечку они сплетались в клубки, шипели и взьюченно вздымались, точно в диком хороводном радении змеиному божеству, пришествие которого, они, судя по всему, и ждали. Меня словно марионетку водили по закольцованному маршруту потусторонние силы, и тревога только росла, когда я в очередной раз втыкался в кишащий пресмыкающимися тварями лог. Я не решался подойти даже на несколько метров к склону и разворачивался назад, в надежде уже не то, что бы уткнуться в долгожданную тропку, а хотя бы просто отдалиться подальше от этого гнетущего места. Но попадались мне только следы вздёрнутой от проползшей гадины крупичной земли, которыми был уже испещрён весь окрестный лес. Всеми поджилками я чуял опасность, которая меня вот-вот настигнет. Я ощущал себя частью какого-то мистического ритуала, где мне вывели роль, скорее всего, жертвы. По сути, я уже был в западне, и когда в тысячный раз выйду к змеиному логову, обессиленный и истощённый, я неотвратимо свалюсь наземь, отдавая себя какому-то страшному закланию. Я пробовал отшучиваться сам с собой, искать логическое объяснение всему пережитому и сложившемуся положению дел, но всякая логика противоречила действительности, в которой я находился.

— Какого чёрта я вообще пошёл по этому следу! — проклинал себя. Я был уверен, что все эти тёмные кудеса выткало своими следами это огромное змееподобное чудище, заговорив окрестность не выпускать отсюда случайного путника, нескончаемо петляющего вокруг да около. Но зачем? Что бы совершить жертвоприношение во славу змей? Бред какой-то. А не для того ли, что бы замучить колобродящего человека, дабы он не вынес отсюда никаких свидетельств о потаённом, возможно даже сакральном для змей месте? Рано или поздно, нескончаемое хождение в тупике сломает любую психику, даже самую крепкую. А ведь эта махина, сползшая с дерева, воистину могла одним махом меня уничтожить, если бы только захотела, тем более, она где-то поблизости и ползает, но, тем не менее, открытого ущерба мне пока никто не нанёс, если конечно не считать легко пораненную ладонь. Может, чего-то выжидает? Или, меня действительно захотели взять измором? Что ж, и так и этак, положение выглядело обречённым. Ноги уже совсем устали, и я еле волочился, уже не так резво прошмыгивая буреломные надолбы из подгнивающих пней и старого сушняка. Упаднические мысли беспорядочно копошились, превращая черепную коробку в кишащий ядовитыми рептилиями серпентарий. Измученный, со злостью, перемешанной со страхом и отчаянием, я с ожесточением пнул носком ботинка семейку поганок и изрыгнул из себя мучительный рёв, обращаясь неизвестно к кому:

— Да выпусти ты меня отсюда, тварь, что я тебе сделал, а??? ВЫПУСТИ! ВЫПУСТИ! — … пусти!… пусти! — далёким-далёким эхом отозвался лес.