Молох ведьм

— Привет! — воскликнула девушка, радуясь то ли гостю, то ли поднимающемуся откуда-то из района первого этажа съедобно-вкусному запаху. Скорее, конечно, первому, чем второму, но в этих вопросах никогда нельзя быть уверенным наверняка. Впрочем, не только в этих… Юноша выглядел ПОЧТИ, как обычно. В меру бледный, в меру пышущий энтузиазмом, удерживающийся на тонкой гранью между спокойным анализом фактов и пьянящим восторгом первооткрывателя. Тёмные волосы и прожигающий пространство пыткий взгляд придавали ему некоторый потусторонний флёр, что, впрочем, было не более чем иллюзией — никаких сверхъестественных способностей у Алексея Батьковича не наблюдалось, а его интерес к миру теней имел характер сугубо исследовательский. Если по-простому, молодой человек жаждал разобраться — где правда, где вымысел, а где просто у страха глаза велики. Тем более что всякие мистические штучки всегда вызывали у него определённый трепет. Не страх, нет, скорее благоговение. В целом он походил на Базарова, склонившегося над очередной развороченной скальпелем лягушкой, но… Здесь и сейчас что-то с гостем было не так.

Нет, прошептала Надя, вдруг отчётливо заметив на правой щеке Лёши россыпь алых точек, протянувшихся от уголка губ к мочке уха. Точек, которые будто рисовали продолжение рта… Точек, которые превращали лицо юноши в одну огромную уродливую ухмылку Чеширского кота.

Нет, прошептала девушка, когда Лёша, только что приветственно обнимавший Катю, неожиданно, как-то совсем вдруг замер, дёрнулся, словно муха, попавшая в паутину, а затем безжизненной тряпкой сполз на клетчатый коврик у самой двери. Упал и больше не шевельнулся, не издал ни звука, словно робот, которого отключили от источника питания… или марионетка с обрезанными нитками.

Нет, прошептала хозяйка квартиры, когда голова её подруги медленно и совершенно механически, как курица на гриле, повернулась, явив слепые глаза и слепленную из ненависти и презрения гримасу на когда-то очень даже симпатичном лице. Лице, которое сейчас не напоминало девичье… И даже на человеческое походило весьма и весьма отдалённо.

— Привет, — сказало то, что минуту назад было Катей.

— Тебя зовут Надеждой, я правильно понял?

Если ты попал в одну клетку с голодным тигром — поздно кричать, метаться, звать на помощь или вспоминать о существовании каких-то там богов. Если ты не супермен и твоих сил не хватает на то, чтобы сломать прутья и выбраться наружу, а шансы на победу в очном поединке со зверем не выше, чем у котёнка против тираннозавра-рекса, то лучше всего сидеть тихо и помалкивать. Притвориться, что тебя нет, что тигр остался наедине со своим страждущим желудком. Шанс, конечно, призрачный, но… Он хотя бы есть.

— Привет, — то, что некогда являлось девушкой по имени Катя, сейчас с величием британской королевы взгромоздилось на потрёпанный, с порванной обивкой кособокий стул, причём, возникало стойкое ощущение, что это не разнесчастный предмет плебейского интерьера, а, как минимум, золочёный трон в главной зале Виндзорского замка.

— Ты боишься меня.

Некто, принявший сейчас облик Надиной подруги, не угрожал девушке, ничего подобного. Таким существам слова были без надобности — дела говорили о них красноречивее любых, самых леденящих душу подробностей, и одного лишь знания КТО сейчас перед ней сидит хватало сердцу Нади, чтобы отправиться в паломничество в сторону пяток. Не для того, чтобы искать там заступничества или спрятаться, как в бомбоубежище, скорее чтобы поближе к земле быть. Привыкать, если можно так выразиться… Правда, по прошествии некоторого времени девушка слегка успокоилась и даже осмелела. Парадокс, но фраза «Ты меня боишься» настроила Надю на оптимистичный лад. В самом деле — чего тут бояться-то? Ладно страх высоты — там хотя бы есть риск, сделав неосторожное движение, изобразить бескрылого Икара и направиться на рандеву с поверхностью планеты. Которая, кстати, весьма далека по мягкости от пуховой перины. То есть, опасность вполне реальная, почти что осязаемая. А тут? А сейчас? Ну сидит непонятно кто напротив, ну лежит в прихожей тело несчастного парня… Может это просто жуткая мистификация, чей-то безумный розыгрыш, с непонятными целями организованный балаган… — Нет, это не шутка, — непонятное нечто совершенно нахальным образом вмешалось в мысленные изыскания девушки.

— И не театр одного актёра. И тот юноша действительно мёртв. Да, от твоей разлюбезной подруги осталась только оболочка. Ещё вопросы?