Монстр

Жжение в отекших руках скоро доведет меня до могилы. Уже сейчас я готов перегрязть глотку тому, кто заставляет меня испытывать это. Нарезая круги внутри небольшой комнаты я пытаюсь перепилить веревку когтями. Но с каждым часом посиневшие пальцы слушаются все хуже и хуже. Четыре шага вперед, поворот, еще пять шагов, поворот. Места мало, но движение приносит хоть какое-то успокоение. Где меня держат? Окон нет, массивная сплошная дверь, а босые ноги холодит утоптанный земляной пол. Слишком поздно повернувшись, хорошенько цепляю палкой стену — набравшее приличную скорость тело скручивает и валит с ног.

— ХРА!! — Вырывается из осипшей глотки, когда чертова палка, врезавшись в пол, раздирает натертую кожу до крови. Нервно дернувшись от прострелившей боли я замираю, найдя долгожданное избавление от пыточного устройства. Кое-как поднявшись упираюсь одним концом палки в стену, и в несколько заходов, порыкивая, выдавливаю ее до локтя. Густо измазанное сукровицей дерево выдвинулось почти на метр, дальше придется по-другому. Через десять минут мучений я катаюсь по лежанке, крепко прибитой к стене. Чего мне стоило раскорячиться и попасть в пятисантиметровый брус не знает даже бог. Затекшие руки безвольно висят, мелко подрагивая от волн боли. Их протыкают тысячи раскаленных игл, а любое движение увеличивает это число на порядок. Еле-еле, помогая себе зубами, освободил омертвевшие кисти от веревок. Застоявшаяся кровь пульсировала, наконец-то доходя до кончиков пальцев.

Какое блаженство! Саднящая спина не тянет даже на мелкую неприятность. Усмехнувшись своим мыслям, я смаковал минуты покоя. Меня взяли живым и даже не калечили, хотя уверен кое у кого было огромное желание. Слова Рикета становится понятными, только уже поздно. Но для чего все это, не людоеды же они? Нервно улыбаясь, я разминал не до конца вернувшие чувствительность руки и прикидывал громадную глубину той жопы, в которую попал.

Скрип открываемой двери возвращает меня к реальности. Вошедшие конвоиры, грубо схватив, потащили меня наружу. Яркое солнце больно режет привыкшие к тьме глаза. Неловко переставляя затекшие ноги, я быстро крутил головой, стараясь рассмотреть все, что можно. Деревня выглядела очень странно: о какой-нибудь планировке не шло и речи. Старые, потемневшие от времени, дома стояли вперемешку с новыми. Высота ограды некоторых участков доходила почти до середины внешней стены. Похоже, каждый строил кто во что горазд.

Дом, к которому меня ведут, стоит у самого частокола на небольшом холмике, далеко в стороне. От других его отделяет почти тридцатиметровый пустырь, поросший редкой, невысокой травой.

— … с ним, что хочешь!— Край уха, поймал довольно эмоциональный конец разговора, через открывающуюся дверь.

— Возвращайтесь, как только сделаете, все, что вам скажут!— Рывком сдергивая повязку с лохматой головы приказал главный. Уходя он пару секунд прожигал меня ненавидящим взглядом, давая разглядеть полузаживший, неровный шрам, начинающийся от волос, который в середине лба резко поворачивал в сторону, вытягиваясь вдоль левой брови. Обстановка внутри была такой, как ее описывают в сказках у бабы яги: громадная печь, травы развешенные на веревочках, сушеные грибы и непонятное нечто: в общем довольно мрачное место.

— Сынки, привяжите его сюда и можете идти, — в проеме показалась седая старушка. Среднего роста, сухая, как палка, и такая же прямая, лет пятидесяти на вид. Такой скорости выполнения приказов я еще не видел: меня моментально прикрутили к лавке, так, что дышать можно было с трудом, и пулей вылетели из дома.

— Теперь займемся тобой. — От улыбочки на ее морщинистом лице мне захотелось сбежать.

Сначала она сделала несколько порезов разной глубины на моем плече и, подставив под капающую кровь чашку, ушла в другую комнату. Раны под воздействием силы быстро закрылись.

— Какой

ты несговорчивый. — Нож в ее руке распорол все предплечье до локтя. В этот раз она осталась рядом и, не обращая внимания на хрипы, периодически повторяла процедуру. Постоянная боль тупо гнала силу к ране, затягивая ее, а я мучительно пытался остановить пустую трату энергии, если она кончится, то ничего хорошего мне не светит.

Прекратив терзать руку, старуха сует в лицо что-то воняющее городской свалкой.

— Непослушный мальчишка!— Крепко зажав нос, она вливает в открывшийся рот горячее варево Тело задрожало в бешенном припадке: в живот, словно раскаленный камень засунули, а вырывающийся крик слышит вся деревня. Если бы меня не привязали, я бы точно сломал себе позвоночник. Только что успокоившаяся сила погасила и этот огонь, разом ухнув на это половину оставшегося объема. Пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь кровавый туман, стоящий перед глазами. Я с ужасом ждал продолжения…

Пустой взгляд бессмысленно блуждает по комнате не в силах зацепиться за что-либо. Бабка, тихо бормоча, тенью крутится рядом. Что она делала после я почти не запомнил — волны накатывающейся боли стерли этот момент из памяти.