Монстр

Перетаскивать трупы было противно, зато теперь можно быть уверенным — изнутри нам никто не угрожает. Случилась и пара курьезов. Один из кандидатов на проживание в камере был несколько против смены места житель… эээ… смертсва и, разупокоившись по дороге, принялся выражать свое недовольство переездом. Еле утихомирил, пытающегося перекусить мной мертвяка. Об другого споткнулся при обыске ледника. Изрядно напугавшее меня тело, одетое в форму стражника, замерзло в холодильнике. И это с незапертым то выходом! Специально для этой трусливой ледышки выбрал место похолоднее. Наверное, это и называется черным юмором, а если нет, то светлая, уютная комнатка с мягкой обивкой стен ждет очередного постояльца. Пока я занимался проблемами пропитания, кузнец закрывал единственный ведущий к нам проход, появляться на свету мне было противопоказано.

После такой работы очень хочется помыться, но тоненький ручеек ледяной воды, полное отсутствие больших емкостей и проклятый свет срубили всю надежду на корню. Мой спутник, пробормотав что-то об общих купальнях, заперся в кузне, из трубы которой вскоре повалил дым. Я же, пытаясь отрешиться от боли в мышцах, развалился внутри надвратной башни, поближе к свежему воздуху и подальше от зеленого светила. Подведем итоги: за эти сумасшедшие, полные смертельной опасности дни задолженность неких обожаемых мной лиц, увеличилась на астрономическую сумму с безумным количеством нулей.

Кстати говоря, астрономы бы передралось за право посмотреть на здешнее небо. На то, что утром едва виднелось над горизонтом, а сейчас методично пожирает небосвод — Эйтар. Интересно, почему эта планета еще существует и жизнь еще теплится под этим мертвенно-зеленым светом, выжигающим глаза и тянущим последние силы. Хотя местные судя по всему давно привыкли к такому. Жаль, нет музыки, она бы неплохо успокоила вконец расшатанные нервы и немного притупила давящую боль в теле. Неуклюже поднимаюсь, игнорируя протестующие вопли мышц — дышать все труднее и труднее, словно на грудь положили приличный вес. Черт, мне не показалось! Такое чувство, словно воздух стал густым: для каждого движения приходится прилагать заметные усилия, а прилично возросший расход силы выжимает словно тряпку. Такими темпами я не то, что трое суток, до полудня не протяну!

— Будь проклят создатель этого мира, — лихорадочно спускаясь по ступеням, — все, с**а, не по-людски получается!— Увидев взбешенного кузнеца, понимаю, что произошло что-то еще.

— Ты куда бл* пропал!? Я тут несколько часов ношусь в его поисках… — Несколько зависнув, переваривая услышанное, перебиваю вошедшего в раж мужика. Что ж, теперь он высказывается гораздо красочнее. Все еще матерясь, заталкивает меня в кузню и заставляет надеть засаленную стеганку. А после еще и потрепанную, снятую с кого-то кольчугу. Через полчаса, когда я, выполнив кучу нелепых команд, уже был готов вцепиться в горло, он, наконец, отстал.

— Пока я подгоняю все по размерам, сходи, потренируйся, — сунув мне в руки настоящий цвайхандер, — давай-давай, площадка с вкопанными столбами слева от ворот у самой стены, — и, не увидев ни отсвета понимания, выдал направляющего пинка.

— Какая площадка? Ты совсем е******я?! Откуда ты его достал?— Навершие, стоящего у ног меча, поднималось выше переносицы туда, куда недавно стремились забраться мои глаза. — И как я этим дрыном махать то буду?!

— Великоват, — пропустив мимо ушей, остальные вопросы говорит он. — Пойми, заниматься фехтованием с нежитью для тебя смерти подобно, а таким оружием нужно лишь попасть по медленным трупам самое то.

Вздыхая, иду на площадку. Ну как иду, дальше двери отойти не получилось — чертов свет моментально вгрызается в открытую кожу. Кузнец, недолго думая, достает грубо сшитые перчатки. И вот теперь, плотно замотав голову тканью, выхожу наружу. Оспаривать его правоту я не стал, все же человек всю жизнь прожил здесь и в таком он понимает гораздо больше меня.

Подходя к самому целому бревну, еще раз осматриваю оружие. Широкое, в три пальца, и толстое, чуть меньше мизинца, лезвие имеет приплюснутый шестиугольник в сечении; не заточенная полоса металла между большой и малой гардой составляет ладонь. Концы перекладины расширяясь, загибаются вверх, от нее по обе стороны отходят кольца, защищающие кисти; длинная рукоять, которую можно обхватить раз пять, заканчивается массивным противовесом. Впрочем, весит это счастье гораздо меньше, чем можно было ожидать — немного больше четырех килограмм, навскидку. А за счет толстой рукояти мои когти не касаются ладони и держать его можно спокойно, не боясь поранится.