Монстр

Постанывая от нарастающей боли, я разрабатывал руку, отключившуюся первой. Она снова повинуется командам, пусть плохо и дергано. Высокомерно игнорируя этот факт, призрак неспешно тянется пальцами к глазам. Аккуратно присевший рядом со мной дух получает тлеющей веткой, выхваченной из огня. Волна силы, пробивая насквозь, словно бабочку пришпиливает к земле. Меня словно пропустили через мясорубку и собрали воедино: каждая клеточка вопит, радостно сообщая, что она все еще здесь, со мной.

От мяса над огнем давно несет горелым, а я все еще не могу встать на подрагивающие ноги. Притихшее пламя с новыми силами поднимается вверх, перегрызая импровизированные шампуры, лишая уже не нужного обеда.

Левой, правой; левой, правой. Все, не могу больше — лимит выносливости и терпения в очередной раз исчерпан. Я рухнул в покрытую влагой траву: кожа горит, охваченная невидимым огнем. В носу свербит от несуществующего запаха паленой плотью

— Сволочи! …! — Припадок бессильной, почти бессловной злобы из-за сводящего с ума жжения, прошел. — Твари! — Губы движутся совершенно беззвучно. Кое-как унимаю взбесившееся дыхание.

Только сейчас до меня дошло, что тело не мое и в принципе не может быть им. Даже не знаю, радоваться ли этому. Сомнения появились довольно давно, но сейчас я столкнулся с фактами. Раньше нагрузки выше определенного уровня приносили боль, стоило расслабить мышцы. Короткое мгновение отдачи и все приходит в норму. Казалось бы, что в этом такого тренируй тело или перетерпи, повышая болевой порог. Фиг тебе! Каждое следующее упражнение только раскачивало маятник последствий. Врачи несли какую-то несусветную хрень, но толком ничего не сделали. А сейчас эта преграда исчезла. Я заметил это не сразу, по привычке работая в полную силу лишь в критических ситуациях, но там хватало других забот. Зато появилась другая проблема: температура. Тело совершенно не приспособлено к теплообмену: не потеет и легко выстуживается. Меня либо трясет от холода, либо опаляет пламенем.

Вечереет. Ноги жалобно гудят, требуя длительного привала. Чуть пошатываясь перешагиваю очередное препятствие. Уродство! Постоянное ожидание неприятностей не дает мне покоя. Но идти дальше в таком состоянии — копать себе могилу.

В этот раз место для кострища было выбрано с учетом прошлых ошибок, поэтому было проще. Пламя. У меня к нему довольно противоречивое отношение: я тянусь к нему в поисках тепла, а подсознание указывает на него как на злейшего врага. Промороженное мясо, прихваченное с собой, кончается совершенно неожиданно. Жесткое, пресное, отдающее псиной и сажей, оно все равно исчезло в ненасытной утробе. Вяло текут минуты ожидания, складываясь в часы, сменяемые один другим. Чтобы заняться хоть чем-нибудь откапываю со дна сумки точильный камень и начинаю приводить в порядок все металлическое, кроме кочерги.

Усидеть на месте не получилось, страшно. Дождавшись пока прогорит костер, я двинулся дальше. Трудно описать чувство, не дающее мне покоя. Оно похоже на постоянное давление, легкое и неуловимое, но действующее на нервы.

Медленно и плавно перекатываю стопу, по приятно пружинящему настилу из травы и мха. Я не собираюсь больше лететь вперед с пеной у рта. Пусть осторожность станет моим кредо, а неспешность — одна из важнейших ее частей.

Бесшумно проскользнуть между плотной листвой не получается, мне есть к чему стремиться. Сквозь шуршание веток, мне почудился знакомый треск. Кровь моментально вскипает, перед глазами светлеет. Паранойя радостно высовывает нос, сметая полупрозрачную ширмочку спокойствия. Оружие сжато в руке и готово бою, но ожидание затягивается. Меня начинают разрывать противоречивые желания: «когда уже хоть что-нибудь произойдет» и«лучше бы мне послышалось». Лес непривычно искажает шорох движения и негромкое бормотание. Близко, но откуда!? Стоило шатающейся фигуре показаться на глаза, как метал, покинул ладонь.

— Рикет все врал, что тут нежить водится. — Мгновением позже до меня дошел смысл слов, но было поздно. Мелкая фигура оказалась чумазым мальчишкой лет десяти с огромной охапкой сушняка в руках.

Смотреть на медленно вращающуюся в полете, полосу железа было страшно. Я видел, что попаду в него, прямо в голову и, невольно задержав дыхание, надеялся на чудо. Снаряд закончил свой путь, врезавшись в лоб пацана, к счастью эта часть была не заточена: там должна была находиться рукоять. Отделавшийся рассеченной кожей и шишкой парнишка непонимающе уставился на меня. Его глаза медленно раскрывались, а лицо сменило несколько выражений от шока, до ужаса.

— Мертвяк, там мертвяк Рикет!— Тонкий, срывающийся крик мальчишки разрывает тишину леса. Он, сбросив груз, молнией метнулся назад. Слова совершенно не похоже на все слышимое ранее, но их значения мне понятны.