Moon

— Нет, когда меня укусили, новое уже проходило тестирование. Но я знаю много людей, принимавших старое зелье. У него серьёзные побочные эффекты: слабость и недомогание. Бедный Ремус Люпин — он всегда выглядел больным. С новым зельем меньше проблем: я просто должна выпустить зверя на свободу, хотя бы частично.

— Но внутри ты останешься собой?

— Да, я сохраню сознание, а моё тело изменится.

— Значит, ты не сможешь разговаривать? — спросил Марк.

— Конечно, нет.

— Лаванда, ты будешь сидеть в клетке и не сможешь ни разговаривать, ни сбежать. Тебе придётся слушать мою болтовню. Я буду петь, причём ужасно, или рассказывать анекдоты, и ты не сможешь меня остановить. Вот это везение!

Она начала смеяться его шутке, но резко умолкла и скривилась.

— Я чувствую притяжение луны. Солнце почти село. Трансформация… ах… трансформация — не самое приятное зрелище. Я не стану винить тебя, если ты уйдёшь и никогда не вернёшься. Ай… Увидимся, когда зайдёт луна — если ты ещё будешь здесь, — она вскрикнула от боли.

— Я буду здесь, и ты тоже никуда не денешься, Лаванда.

— От тебя не пахнет страхом, Марк, спасибо тебе… Ой!

Марк не спускал с неё глаз. Он слышал, как трещали её кости, и видел, как прорастала шерсть. Её позвоночник искривился. Её красивое лицо вытянулось и стало превращаться в косматую морду. Её руки скрутились и приняли форму лап, спина выгнулась от боли и, наконец, её голосовые связки, изменённые проклятьем, стали издавать не женские крики, а волчий рык.

— Лаванда? — спросил он.

Волчица кивнула серой лохматой головой.

— Ты говорила, что превращаться не больно. Ты солгала, — ласково проворчал он.

Серая голова снова кивнула.

— Пожалуйста, не лги мне.

Она попыталась, как могла, изобразить угрызения совести. Марк улыбнулся. Он подошёл к клетке, просунул руку сквозь прутья и погладил волчице уши.

— Сегодня я уж точно не буду «бегать за тобой, как дрессированный пёс». Знаешь, Лаванда, у тебя цвет глаз не изменился, разве что чуть-чуть. Стал более фиолетовым. У тебя красивые глаза.

Лаванда-волчица выгнула спину, потерлась головой о его вытянутую руку и что-то довольно прорычала.

— Нравится? — спросил он и почесал ей голову. Довольное рычание продолжилось, а потому Марк сел возле клетки, стал гладить волчицу по голове и рассказывать. Она спокойно лежала, свернувшись на дне клетки, и слушала его истории про родителей и сестру.

Через шесть часов, примерно в полпервого ночи, Лаванда уснула. Марк ласково гладил ей спину, наблюдая за тем, как равномерно поднимается и опускается её грудь. Он смотрел на неё и смотрел, пока не проснулся в полчетвертого утра. У него затекла нога и онемело зажатое между прутьев плечо. В последний раз он смотрел на часы ровно в три. Лаванда мирно спала.

Осторожно достав руку из клетки, Марк хорошенько размял плечо и затёкшую ногу. Лаванда не пошевелилась.

— Я не буду спать всю ночь, но тебе вовсе не обязательно не спать вместе со мной, — сказала она.

Он дал себе слово, что не заснёт, что останется рядом и будет присматривать за ней, как присматривал за отцом. Сейчас всё было иначе, очень тихо и спокойно — по сравнению с бессонными ночами юности. Конечно, благодаря зелью. Отец в полнолуние всегда становился ненасытным, кровожадным зверем, которому нельзя было дать вырваться на свободу. Лаванда оставалась Лавандой.

Она всё ещё спала. Марк присел на край кровати и стал наблюдать за своей девушкой-оборотнем. Своей девушкой. Он счастливо улыбнулся и мысленно произнёс тост за здоровье Джейни Скотт. Закинув ноги на кровать, Марк лежал на своей половине и смотрел на Лаванду. Было четыре утра; до рассвета оставалось всего два часа, а ещё через полчаса должна была зайти луна.

Он куда-то ненадолго провалился и очнулся от того, что чьи-то губы ласкали его щёку.

— Уже пол-одиннадцатого, соня, — прошептала Лаванда. — Спасибо за чудесную ночь. У нас с тобой два часа на то, чтобы тебя умыть и привести в презентабельный вид, а потом я поведу тебя знакомиться с моими родителями. Я приготовлю завтрак, а ты примешь душ и наденешь что-нибудь приличное.

— М-м-м… — он со стоном потянулся. — Лаванда, через два часа я должен быть на работе. Времени осталось только на завтрак. Прости, если от меня воняет.

— От тебя пахнет, но я знала запахи и похуже. Например, как этот… Что это? — спросила она, принюхиваясь.

— Это запах яичницы, которую сожгла моя девушка, — ответил Марк.

Ругаясь на ходу, Лаванда выскочила из комнаты.