Moon

Пытаясь унять сердцебиение, Марк перевёл взгляд вниз. У Лаванды были красиво изогнутые, сильные икры, которые ритмично двигались с каждым шагом. Регулярное сокращение мышц завораживало; ему очень хотелось вытянуть руку и коснуться её икр. Марк заставил себя посмотреть ещё ниже, но даже её стройные лодыжки и гибкие ахиллесовы сухожилия радовали глаз.

Добравшись до верхнего пролёта, он оказался на голову выше Лаванды и выдохнул с облегчением.

— Почему ты так тяжело дышишь? — с тревогой спросила она. — Ты устал? Ты, наверное, полдня бродил по улицам?

— Да, — ответил Марк, охотно кивая такому объяснению. Он достал ключ и открыл дверь.

5. Перигелий

В коридоре его квартирки совершенно не было мебели: он напоминал бежевую коробку с дверью в каждой из стен.

— Гостиная прямо, — сказал Марк, — а ванная справа, если что.

Он мучительно пытался вспомнить, насколько чисто в его ванной.

— А слева? — спросила она, указывая на последнюю дверь.

— Моя спальня, — ответил Марк, заливаясь краской. Одного этого вопроса ему оказалось достаточно, чтобы покраснеть. Он тут же подумал о том, сколько мужских спален в своей жизни видела Лаванда, и вздохнул. Это было глупо; он чувствовал себя дураком.

— Тяжелый день, правда? — заключила она, снова неверно интерпретируя его вздох, и открыла дверь в гостиную. Марк кивнул и приготовился к встрече с новой порцией трудностей.

Их разговор был больше похож на осторожный танец. До сегодняшнего вечера Марк ни разу не накричал на Лаванду, ни разу не попытался нарочно её задеть. Он подозревал, что сейчас она переживала из-за того, что он может потерять контроль над собой.

Лаванда собиралась предложить ему общаться, как прежде. Она хотела, чтобы они остались друзьями.

«Давай снова будем друзьями», — сказала она на улице. Марк так ничего и не ответил. Он просто не мог — потому что единственно честным ответом был бы отказ. Теперь просто дружбы было ему недостаточно.

Он был осужден на вечные муки.

Молча обойдя Лаванду, он придержал дверь в гостиную и взмахнул палочкой. Лампы ожили. Марк наблюдал за тем, как Лаванда изучает его комнату. Мебели здесь было немного. На деревянном лакированном полу ковра не наблюдалось. Одна стена гостиной пряталась за книжными полками, три остальные были выкрашены в цвет светлой магнолии. По центру стояли два чёрных, видавших вида кресла и журнальный столик, а возле окна, на невысокой стойке, было старое радио. Картину завершали старый ореховый письменный стол и табуретка. В гостиной не было ни пятнышка.

— Очень чистая комната. Мы будем ужинать здесь или на кухне? — спросила Лаванда.

— На кухне, — ответил он, кивая на ещё одну дверь.

Лаванда пошла вперёд, Марк следом за ней.

— Здесь тоже очень чисто, — с удивлением отметила она, оглядывая кухню.

— Сейчас, только уберу корзину с бельём, — он переставил корзину с квадратного кухонного столика на один из стульев. — Тарелки в буфете, на средней полке, приборы в нижнем ящике. Чай в шкафчике, холодные напитки в кладовой.

Лаванда поняла намёк, открыла шкафчик и кладовую и внимательно изучила содержимое.

— Никакой грязной посуды, никакого заплесневелого хлеба, отлично упакованная кладовая, — улыбнулась она. — Самая аккуратная из всех холостяцких кухонь, которые мне доводилось видеть, а я их повидала… — она замерла на полуслове.

Его лицо стало мрачнее тучи. Несколько неловких, напряжённых секунд они оба обдумывали сказанное. Лаванда нервничала. Тишина отталкивала их друг от друга, разделяла, как защитное заклинание; Марк не знал, что сказать.

— Я возьму тарелки и приборы, — её голос был больше похож на шёпот. — Мы поделим порции?

Марк кивнул.

— Ты что-то говорил про огневиски, — сказала Лаванда, — но я, пожалуй, лучше выпью чаю. Я видела на полке баночку жасминового. Если ты приготовишь чай, я накрою на стол, окей?

Он снова кивнул и ничего не ответил, словно язык проглотил.

Они такие разные; у неё было много мужчин, а он…

Пока Джейни не вмешалась, им было легко друг с другом. Теперь они ступали по тонкому льду, боясь, что он вот-вот треснет. Он боялся. Было ли Лаванде так же страшно? Она пришла к нему домой. У него пропал голос, его покинул последний разум. Марк чувствовал, что ему нужно было побыть одному и подумать. Он наполнил чайник и поставил его на плиту.

— Я на минутку в туалет, а потом займусь чаем, — подхватив корзину с бельём, Марк вышел из кухни, быстро отнёс бельё в спальню и вернулся в коридор.

Он обвёл взглядом все четыре двери и на мгновенье подумал о том, чтобы уйти. Сбежать. Но куда? Глянув на входную дверь, он всё же решил, что не настолько малодушен. В ванной Марк плеснул в лицо водой и с тоской посмотрел в зеркало. Мысли завертелись в его бедной голове.

Я обыкновенный, она необыкновенная. У меня заурядная внешность, она великолепна. Она прекрасно одевается и считает меня неряхой. Она — знаменитость, я — никто.