Фандом: One Piece. Серия драбблов о людях, живущих на воде.
19 мин, 40 сек 14229
Зефф накрывает ужин с красноречивым выражением багровой усатой физиономии, приберегаемым на особо отвратительных гостей, но капустный суп дымится так же душисто, как и всегда.
— Не совсем отошёл от дел? — Коппей подкручивает жидкий ус. — Жалко, что больше не ходишь на грабежи…
— Лучше бы от дел отошёл ты, — сухо осуждает Зефф.
— Право! — Коппей пожимает плечами. — Работорговля иногда не так плоха. Мальчик, поди сюда! — щёлкает он сухими белыми пальцами.
Угрюмый Санджи, нахохлившийся над лоханью с посудой, настороженно приближается, вытирая мокрые красные руки о передник и кусая губы; Коппей, чуть скривившись, берёт его за подбородок — нескладный поварёнок стискивает зубы.
— Он у тебя немой?
— Хозяин Зефф не велит лаяться, — сдержанно отвечает Санджи.
— О, зубастый! Твой подмастерье?
— Младший помощник, — отрубает Зефф, — и он мне здорово нужен.
— Я бы заплатил.
— Санджи, — грозно и многозначительно кивает ресторанщик, — иди поиграй на пирсе.
Светловолосая макушка исчезает за дверью.
— Ты что, взялся за малолеток? — Зефф закуривает, не глядя на Коппея. Тот, разительно тонкий в сравнении с плечистым отставным пиратом, и бровью не ведёт.
— Морские бандиты всегда строили свои жизни на чужих. Люди живут, люди умирают… Может, ты причастен к тому, что этот пацанёнок работает у тебя?
— Санджи ещё не пожил, — игнорирует Зефф последний вопрос — впрочем, дым выдыхает с какой-то особой яростью. — Ему только пятнадцатый год, ему ещё жрать и жрать это дерьмо… Коппей, ты помнишь нашего юнгу Ливня?
Коппей некоторое время молчит.
— Помню. Жалко мальчика. Сколько в нём сидело пуль? Семь, кажется. И он ведь тогда ещё дышал.
— Не хочу такого для Санджи.
— Возможно…
— Или ты хотел продать его в другие… руки? — Торговец бесстрастно подкручивает развившийся ус. — Уходи. Он дикий и бранится, как пьяный сапожник, да и жрёт много, но и такого помощника хватит.
— Не злись. Я и не собирался. Мальчишка слишком мосласт и растрёпа. Да и мордаха сильно обветренная. Был бы помладше и смазливее…
— Брось. Я в плаваниях и не о таком наслушался.
— Видать, он расторопный.
— Вот ещё! — фыркает Зефф. — Обалдуй, каких мало. Только вот руки золотые.
— Сиротка, да?
— А кто его знает… — Зефф тяжко вздыхает. — Молчит. Наверное, папаша бил. Или вообще безотцовщина…
Санджи швыряет вырезанные из пробкового дерева цветные колодки — совсем не играется, — забивается к юту, мелко дрожит, обняв колени — совсем не от холода, — и трёт подбородок — липкие пальцы словно клеймо поставили.
Ох, почему сегодня, когда он побил яйца и овощи? Ой-ой-ой! «Скотина! Глаза б мои тебя не видели!»
Санджи жалко скулит и завывает, уткнувшись в коленки носом; а вдруг и впрямь старикан продаст его?
Стра-а-а-ашно!
— Санджи, растение, поди сюда!
Значит, все посетители уже разъехались.
— Не продавай меня, старый хрыч! — хнычет поварёнок. — Я больше так не бу-у-у-уду…
— Да иди ты в задницу! Ишь чего навыдумывал уже! Право, совсем дурак! Домой!
— Мы и так дома…
— Посуду домой!
Санджи, выросший в окружении моряцкой брани и грубой ругани, счастливо и обалдело улыбается от лопоухого уха до уха — полуругательные слова звучат музыкой.
— Стари-и-ик!
— Чего ещё?
— А ты простишь мне побитые гусиные яйца?
— Я не настолько добр, баклажанище!
Санджи смотрит на чёрный ссутулившийся силуэт, торопливо вытирает остатки дурацких слёз паники и шумно сморкается в пальцы.
— Невежа! Платок надо носить! — кричит Зефф.
И улыбается.
— Папаша Зефф!
Санджи не улыбается — сидит на пирсе, запрокинув взлохмаченную выгоревшую голову, и широко раскрытыми глазами смотрит на небо.
— А наша судьба зависит от звёзд, это правда?
Хозяин презрительно хмыкает, одним звуком выражая всё своё скептическое отношение к этой странной теории.
— Брехня. Каждый сам делает то, что делает! Хотя звёзды и впрямь очень красивы.
— Наверное, мы в сравнении с ними — маленькие-премаленькие, — задумчиво делится наивными соображениями Санджи и болтает в воде босыми ногами в подвёрнутых штанинах, поддёрнув выше колен неразвязанный несвежий передник. — Интересно, а откуда они взялись-то? Я думаю, это небесный бог насыпал зерна своим ангелам.
Промытое утренним штормом глубокое чёрное небо на удивление чисто; россыпь звёзд слабо светится рассыпанными гречишными зёрнами, отражаясь веснушками на бледных в лунном свете щеках, носу и лбу поварёнка, а с западного края словно бы кто-то неуклюжий пролил разбавленное дельфинье молоко.
— Эй, растение!
Санджи вздрагивает, но не оборачивается.
— Почему ты спросил? — нехотя интересуется хозяин, выколачивая о резную перекладину прогоревшую трубку.
— Да так… Просто. — Санджи опускает взгляд и рассеянно смотрит на море, опираясь ладонями о просмоленный пирс. — Папаша Зефф, я ведь не из этих… береговых. Я из народа джерма.
— Морские наёмники с Севера, верно?
— Не совсем отошёл от дел? — Коппей подкручивает жидкий ус. — Жалко, что больше не ходишь на грабежи…
— Лучше бы от дел отошёл ты, — сухо осуждает Зефф.
— Право! — Коппей пожимает плечами. — Работорговля иногда не так плоха. Мальчик, поди сюда! — щёлкает он сухими белыми пальцами.
Угрюмый Санджи, нахохлившийся над лоханью с посудой, настороженно приближается, вытирая мокрые красные руки о передник и кусая губы; Коппей, чуть скривившись, берёт его за подбородок — нескладный поварёнок стискивает зубы.
— Он у тебя немой?
— Хозяин Зефф не велит лаяться, — сдержанно отвечает Санджи.
— О, зубастый! Твой подмастерье?
— Младший помощник, — отрубает Зефф, — и он мне здорово нужен.
— Я бы заплатил.
— Санджи, — грозно и многозначительно кивает ресторанщик, — иди поиграй на пирсе.
Светловолосая макушка исчезает за дверью.
— Ты что, взялся за малолеток? — Зефф закуривает, не глядя на Коппея. Тот, разительно тонкий в сравнении с плечистым отставным пиратом, и бровью не ведёт.
— Морские бандиты всегда строили свои жизни на чужих. Люди живут, люди умирают… Может, ты причастен к тому, что этот пацанёнок работает у тебя?
— Санджи ещё не пожил, — игнорирует Зефф последний вопрос — впрочем, дым выдыхает с какой-то особой яростью. — Ему только пятнадцатый год, ему ещё жрать и жрать это дерьмо… Коппей, ты помнишь нашего юнгу Ливня?
Коппей некоторое время молчит.
— Помню. Жалко мальчика. Сколько в нём сидело пуль? Семь, кажется. И он ведь тогда ещё дышал.
— Не хочу такого для Санджи.
— Возможно…
— Или ты хотел продать его в другие… руки? — Торговец бесстрастно подкручивает развившийся ус. — Уходи. Он дикий и бранится, как пьяный сапожник, да и жрёт много, но и такого помощника хватит.
— Не злись. Я и не собирался. Мальчишка слишком мосласт и растрёпа. Да и мордаха сильно обветренная. Был бы помладше и смазливее…
— Брось. Я в плаваниях и не о таком наслушался.
— Видать, он расторопный.
— Вот ещё! — фыркает Зефф. — Обалдуй, каких мало. Только вот руки золотые.
— Сиротка, да?
— А кто его знает… — Зефф тяжко вздыхает. — Молчит. Наверное, папаша бил. Или вообще безотцовщина…
Санджи швыряет вырезанные из пробкового дерева цветные колодки — совсем не играется, — забивается к юту, мелко дрожит, обняв колени — совсем не от холода, — и трёт подбородок — липкие пальцы словно клеймо поставили.
Ох, почему сегодня, когда он побил яйца и овощи? Ой-ой-ой! «Скотина! Глаза б мои тебя не видели!»
Санджи жалко скулит и завывает, уткнувшись в коленки носом; а вдруг и впрямь старикан продаст его?
Стра-а-а-ашно!
— Санджи, растение, поди сюда!
Значит, все посетители уже разъехались.
— Не продавай меня, старый хрыч! — хнычет поварёнок. — Я больше так не бу-у-у-уду…
— Да иди ты в задницу! Ишь чего навыдумывал уже! Право, совсем дурак! Домой!
— Мы и так дома…
— Посуду домой!
Санджи, выросший в окружении моряцкой брани и грубой ругани, счастливо и обалдело улыбается от лопоухого уха до уха — полуругательные слова звучат музыкой.
— Стари-и-ик!
— Чего ещё?
— А ты простишь мне побитые гусиные яйца?
— Я не настолько добр, баклажанище!
Санджи смотрит на чёрный ссутулившийся силуэт, торопливо вытирает остатки дурацких слёз паники и шумно сморкается в пальцы.
— Невежа! Платок надо носить! — кричит Зефф.
И улыбается.
— Папаша Зефф!
Санджи не улыбается — сидит на пирсе, запрокинув взлохмаченную выгоревшую голову, и широко раскрытыми глазами смотрит на небо.
— А наша судьба зависит от звёзд, это правда?
Хозяин презрительно хмыкает, одним звуком выражая всё своё скептическое отношение к этой странной теории.
— Брехня. Каждый сам делает то, что делает! Хотя звёзды и впрямь очень красивы.
— Наверное, мы в сравнении с ними — маленькие-премаленькие, — задумчиво делится наивными соображениями Санджи и болтает в воде босыми ногами в подвёрнутых штанинах, поддёрнув выше колен неразвязанный несвежий передник. — Интересно, а откуда они взялись-то? Я думаю, это небесный бог насыпал зерна своим ангелам.
Промытое утренним штормом глубокое чёрное небо на удивление чисто; россыпь звёзд слабо светится рассыпанными гречишными зёрнами, отражаясь веснушками на бледных в лунном свете щеках, носу и лбу поварёнка, а с западного края словно бы кто-то неуклюжий пролил разбавленное дельфинье молоко.
— Эй, растение!
Санджи вздрагивает, но не оборачивается.
— Почему ты спросил? — нехотя интересуется хозяин, выколачивая о резную перекладину прогоревшую трубку.
— Да так… Просто. — Санджи опускает взгляд и рассеянно смотрит на море, опираясь ладонями о просмоленный пирс. — Папаша Зефф, я ведь не из этих… береговых. Я из народа джерма.
— Морские наёмники с Севера, верно?
Страница 4 из 6
