Мотыльки

— Я понимаю, — терпеливо ответил Алва. — Мне просто интересно, каким именно образом.

— Ну, он предупредил меня о том, что мне грозит опасность в столице…

— В самом деле? — удивился Алва. — Мне остаётся только признать своё бессилие. Что же с вами происходило ещё, помимо тех случаев, которые мне известны? Например, приснопамятной дуэли или разбойников на пустой улице?

— Я вас не понимаю.

— Может быть, и к лучшему, — задумчиво произнёс маршал. На Дика он уже не смотрел, внимательно изучая что-то над его головой. — Если хотите что-то спросить, спрашивайте сейчас, в противном случае я отправляюсь спать.

Дик молчал, исподлобья уставившись на бледное лицо маршала. Что же спросить, пока он в благодушном настроении? Про Эмиля? Нет, не то… Про связь с королевой? Нет, об этом и заикаться нельзя! Про… про… про что же?!

Алва уже поднялся со скучающим видом и теперь рассматривал Дика.

— За что вы меня ненавидите? — брякнул тот, совершенно растерявшись под пристальным взглядом. Показалось или в нём на секунду мелькнуло недоумение?

— Я вас не ненавижу, юноша, — неожиданно мягко сказал Алва. — Те, кто удостаиваются моей ненависти, долго не живут, так, кажется, говорят при дворе? А теперь ступайте, время позднее.

— Нет! — воскликнул Дик, чувствуя, что теряет что-то важное. — Если не ненавидите, то что? И что получают те, кто удостаивается не вашей ненависти, а… а наоборот?

Лицо Алвы вдруг окаменело.

— Идите спать, юноша, — велел он. — Вы задаёте слишком много вопросов.

Он развернул Дика и подтолкнул в спину.

— Впрочем, не могу сказать, что генерал Манрик научил вас только плохому…

Дик побрёл к себе, и только потом до него дошло, что именно сказал Алва. Он знал про плохое! Ворвавшись в палатку, Дик накинулся на ничего не подозревающего спящего Манрика, тормоша его изо всех сил. Тот подскочил почти мгновенно, сказались годы службы.

— Бириссцы?!

— Бириссцы! — передразнил Дик. — Вы негодяй! Вы мерзавец, сплетник и развратник!

— Окделл!

— Я вас вызываю!

— Окделл! Вы пьяны или попробовали сакотты? — Генерал схватил его за рубашку и встряхнул. — Вы знаете, сколько времени?!

— Вы ему рассказали! — со слезами воскликнул Дик. — Вы нарушили клятву, и за это я вас заколю!

Манрик выругался.

— Кому и что я рассказал? Вы совсем с ума сошли?

Дик всхлипнул, начиная задыхаться от волнения, вывернулся из рук генерала, дошёл до стола и зажёг лампу. Встрёпанный Манрик сидел на койке, нехорошо щурился и смотрел на него.

— Вы рассказали Алве о том, как вы научили меня… научили меня плохому! — выпалил Дик, оборачиваясь и осуждающе глядя на генерала.

— Корнет, вы сбрендили?! С какой стати я должен отчитываться Проэмперадору о…

— О ваших успехах, да? А с какой стати сейчас он говорит мне, что вы, мол, не только плохому можете научить?

Манрик приложил руку ко лбу и повалился на кровать.

— Окделл, я с вами рехнусь! Что вы делали ночью у Алвы?

— А вот это вас не касается, — мстительно ответил Дик, отчего генерал вновь подскочил. — Алва сказал, что вы не только плохому можете научить. Вот я и спрашиваю, откуда он узнал? Вы нарушили клятву? — Дик надвинулся на Манрика, не сознавая, что в белье и с плащом, упавшим с одного плеча, выглядит нелепо.

Генерал скрипнул зубами.

— Так, значит, вы не подумали, что Алва может говорить не конкретно об этом, а о плохом вообще?

— Что может быть хуже? — выкрикнул Дик.

— Хуже? — в глазах Манрика вдруг появилось какое-то странное выражение. И это точно была не мягкость, которую Дик видел, когда они с генералом засиживались над каким-нибудь сонетом или играли в рифмы на досуге.

— Хуже, значит? — повторил Манрик. — А ну, идите сюда!

Дик замялся: неизвестно, что он ещё задумал! Давно пора было бежать и ночевать у костра, раз среди офицеров царит сплошной гайифский грех!

— Корнет Окделл, вы меня не слышите?

Дик с опаской приблизился. Манрик рванул его за руку, вынуждая сесть себе на колени; плащ слетел им под ноги. Дик рванулся, но жилистые руки держали его слишком крепко.

Он вскрикнул, нагибаясь вперёд, не в силах ни укусить, ни ударить. Дик чувствовал горячее неровное дыхание возле уха, а потом рука генерала скользнула ему вниз по животу, под кружевной край панталон.

— Немедленно отпустите меня! — потребовал Дик, но Манрик словно не слышал его.

Дик едва сдержал стон. Телу было всё равно, кто его ласкает, и в этом таилась ужасная несправедливость. Ну уж нет, он больше не издаст ни звука! Если Манрику нравится издеваться над ним и наслаждаться его позорной беспомощностью, то он постарается испортить ему удовольствие, а завтра проткнёт шпагой и поминай как звали!

— Я вас вызываю! — просипел Дик, снова прогибаясь вперёд. Пламя лампы плясало перед глазами, вздрагивало, расплывалось; от грубой ласки перехватывало дыхание, горячие волны одна за другой катились в низ живота. Как будто и не было полчаса назад полученного удовольствия…

— Нет, по-ж-жалуйста, отпустите, — шипел Дик, судорожно вытягивая ноги и пытаясь опереться хоть на что-нибудь, чтобы вырваться. — Вы не смеете!