Мотыльки

— Я не видел большего нахальства, чем у корнета Окделла, — раздражённо говорил генерал. — К тому же этот молодой человек упорно отказывается учиться чему бы то ни было! Посмотрите, что он натворил, когда я приказал ему перерисовать карту!

Дик замер возле двери и вздрогнул, услышав хохот Алвы.

— Окделл, заходите, не стойте, — позвал маршал, отсмеявшись, и Дику пришлось показаться. Алва, расположившись за столом, с большим интересом изучал его сегодняшнее творение, а Манрик стоял рядом, отчего-то розовея скулами, что с его мастью смотрелось по меньшей мере нелепо.

— Итак, юноша, вы превзошли сами себя, — сказал наконец Алва, откладывая карту. — Сей шедевр грешно оставлять без внимания, посему я, пожалуй, распоряжусь повесить его на стену.

— Господин маршал, — задохнулся Манрик, — я прошу, чтобы Окделл был наказан за неповиновение начальству и за наглость, с которой он извратил приказ!

Алва медленно перевёл взгляд сначала на него, потом на замершего у двери Дика и чему-то улыбнулся.

— Хорошо, господин генерал. Будем исходить из того, что Окделл поступил так не столько нарочно, сколько по незнанию, как именно положено рисовать карты. У меня, как вы понимаете, нет времени давать уроки картографии, поэтому займитесь этим вы.

Алва потянулся за чистым листом бумаги.

— Итак, корнет Окделл поступает под начало к генералу Манрику…

Жертвы маршальского безумия посмотрели друг на друга, в первый раз за день сходясь в оценке ситуации.

— Но… — начали они одновременно, однако росчерк пера уже решил их судьбу.

Оказавшись за дверью, они склонились над бумагой, однако всё было верно: корнет Окделл на неопределённый срок становился порученцем генерала Манрика.

— Куда мне прежнего-то девать? — процедил тот, отобрал приказ и положил за пазуху.

Дик ничего не сказал. День начался плохо, а закончился ещё хуже. И виноват был Манрик, кто же ещё!

Вечером Дик, стиснув зубы, снова разливал в штабе вино. В этот раз он прислушивался к разговорам. Присутствовали Савиньяк, Алва, Феншо, успевший принести Дику искренние соболезнования, Вейзель, Дьегаррон и, разумеется, Манрик, от одного взгляда на которого Дику становилось дурно. Вскоре ввалился епископ Бонифаций, и жизнь стала совсем несносной.

За своими мыслями Дик не заметил, что с обсуждения бириссцев разговор успел перекинуться на поэзию, и Эмиль декламирует Веннена, подтверждая сонетом свою мысль. Дик заслушался, забыл про вино и застыл изваянием у окна.

— Никогда не любил подобный пафос, — прокомментировал Алва. — Мой оруженосец сочиняет что-то похожее, не правда ли, юноша?

Отнекиваться было глупо, ведь ещё в Олларии Дик попался маршалу с собственноручно накарябанным на листке сонетом.

— Да, монсеньор, — сдержанно ответил Дик. Остальные поглядывали на него со снисходительным любопытством, но неожиданный удар достался ему от Бонифация.

— Так прочти же собравшимся вирши свои, чадо, — прогудел епископ и сложил руки на животе, отставив бокал.

— Я… Э… — Дик беспомощно оглянулся на Алву, но тому, видимо, мало было его сегодняшнего унижения, и он собрался поиздеваться над оруженосцем ещё.

Дик нехотя полез в карман, вытащил бумажку с сонетом королеве и принялся декламировать.

— Особенно восхитительна рифма «убить» — «любить», — ехидно отозвался Манрик со своего места, и Дик, не зная, куда деваться, запихал злосчастный сонет обратно в карман.

— Прочтите сами что-нибудь, господин генерал, — буркнул он. Секунду они смотрели друг другу в глаза, связанные общей тайной, затем Манрик медленно кивнул.

— Отчего же нет? — спросил он.

Повисла тишина. Феншо даже подался вперёд от любопытства. Манрик взглянул в окно поверх голов присутствующих и как бы про себя произнёс:

— Неизвестный поэт прошлого Круга.

Ко мне явился гость, стучит в окно,

Над бедами без устали глумится,

Ни на минуту не даёт забыться

И успокоить горести вином.

Пришёл убить? Язвительно молчит

Иль ставни в ярости срывает с петель.

Промчался мимо? Всё-таки заметил?

Дрожит и бьётся огонёк свечи.

Взметнётся пламя парой лёгких крыл,

Очертит круг — позвать, затем погаснуть.

Не защитить. А гостю всё подвластно -

Засов слетел и дверь ему открыл.

Мне смерть досталась — не чета другим.

Свеча погасла. Взвился лёгкий дым.

— Где вы только нашли этого поэта? — спросил Савиньяк. — Не сказал бы, что это шедевр, но всё же…

— Какая-то старинная переписка, — отмахнулся Манрик, однако взгляд его был колючим и настороженным. — Простите, время позднее, вынужден вас покинуть, господа.

— Ричард, вам в рот может влететь какое-нибудь насекомое. Избавьте меня от этой картины, — сказал Алва, когда генерал ушёл. — Я тоже считаю, что неизвестный поэт талантлив, хоть и несколько неопытен.

Неизвестный поэт! Дик подозревал, что, если присутствующие узнают, кто на самом деле этот «неизвестный поэт прошлого Круга», они попадают со стульев, однако он был связан данным Манрику обещанием молчать. И кто бы предполагал в навознике такие способности, явно превосходящие его, Дика, поэтический дар!