Фандом: Отблески Этерны. Одно маленькое недоразумение может изменить всё.
344 мин, 52 сек 21360
Отпущенный сжалившимся над ним Алвой, Дик вышел во двор, задумчиво тряхнул головой. А если это вправду какой-то поэт, живший невесть сколько лет назад? Не может Манрик так писать!
Дик посмотрел на темнеющее небо, на котором уже зажигались звёзды, и невольно залюбовался. Одна хорошая вещь за сегодня: Алва всё же не вывесил на всеобщее обозрение нарисованную им карту. Вот был бы позор…
— Корнет Окделл!
Дик подпрыгнул от неожиданности, предчувствуя, что сегодняшние неприятности воистину неисчислимы.
— Извольте завтра в шесть утра явиться к лагерю, будут учения, — сообщил вынырнувший из полумрака Манрик, глядя мимо Дика, и, помолчав, неуверенно добавил: — Благодарю вас.
Сомнений не оставалось, и в Дике взыграл азарт. В два прыжка он догнал уже дошедшего до ворот Манрика и выпалил:
— Господин генерал, а научите меня так же!
— Заслужите, — сухо ответил Манрик и, отодвинув его, вышел на улицу. Дик остался хлопать глазами и клясть себя за глупость. Сунуться к навознику с просьбой, да ещё и признать его превосходство! Позор… Хуже день и придумать было нельзя, а всему виной перепутанные письма и Манрик!
И Дик отправился к себе, втайне опасаясь, что завтрашний день окажется ещё хуже.
Он не ошибся. Назавтра Дику пришлось ехать в лагерь, расположенный за городом, и c шести утра торчать за плечом возмутительно бодрого Манрика, в то время как Алва наверняка предавался пороку в объятиях свояченицы губернатора, а Оскар и Эмиль видели шестнадцатый сон.
После обеда, когда начались учения, Дик бегал туда-сюда и, стиснув зубы, приносил генералу всякие мелочи вроде чернил или зрительной трубы, едва не угодил под лошадь и сбил ногу попавшим в сапог камешком, который не было времени вытряхнуть. Поэтому вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, Дик не смог бы и мяукнуть, не то что возразить неумолимому Манрику, на ненависть к которому не осталось сил.
Он проснулся в генеральской палатке. Здесь Манрик велел ему подождать очередного приказа, и Дик терпеливо ждал, а потом заснул. Решив, что поручений больше не будет, он с наслаждением потянулся и вздрогнул, услышав шорох позади себя.
Проклятый навозник сидел за походным столом и, скрипя пером, что-то строчил при свете масляной лампы. В щель неплотно задёрнутого полога было видно, что на улице уже темно.
— Проснулись? — презрительно фыркнул Манрик, и Дик сообразил, что занимает его койку. — Это, корнет Окделл, и есть армия. Не понимаю, как Алва не выбил у вас из головы всякую романтическую дурь.
Дик сел и осоловело кивнул. Болела нога, в горле пересохло, по всему телу словно потоптался Моро. И ведь это ещё не война, просто обычный день военного лагеря, пусть Манрик и затеял зачем-то эти учения…
— Чтобы люди не расхолаживались, — поджал губы генерал и вернулся к своим бумагам. — А теперь, если вы отдохнули, дайте мне закончить письмо.
— Домой? — не удержался Дик.
— Вас это не касается, — окрысился Манрик. — Один раз вы уже влезли в чужую переписку.
— Я тоже ещё не написал матушке, — поделился Дик, решив, что хуже, чем есть, уже не будет. Манрика хотелось расшевелить: так дети из любопытства тычут палочками в валяющегося на спинке жука. — А вы что обычно отвечаете? Я — что непременно исправлюсь и убью Алву. Вот прямо завтра.
— Разумеется, — генерал фыркнул и взглянул на Дика с подобием интереса. — И герцогиня Мирабелла верит вам на слово?
Дик задумался: между письмами матушки проходило столько времени, что он забывал, о чём писал, и в новом конверте находились только очередные проклятия и напоминания о долге перед покойным отцом.
— Видимо, нет, — наконец рассудил он. — А вам верят?
— Корнет Окделл, — угрожающе начал Манрик, — ещё слово — и вы пожалеете о своей болтливости. Вы теперь под моим началом, не забывайте!
— Простите, — машинально сказал Дик и замолчал, сообразив, перед кем извинился.
— Вы в состоянии идти? — осведомился генерал. — Если так, то найдите вашу лошадь и отправляйтесь в город. Дорогу помните?
Дик сейчас не помнил собственную родословную, не то что дорогу до Тронко и дома, в котором его поселили, но послушно кивнул. Лучше заблудиться и ночевать на голой земле, чем рядом с Манриком. Он встал с койки и охнул, наступив на стёртую ногу.
Генерал выругался.
— Ну уж нет. Если вы свалитесь в ближайшую канаву, я подозреваю, что… — он осёкся, но Дик уже сообразил, что Манрик боится гнева Алвы.
— Ему на меня плевать, можете не беспокоиться, — сказал он как можно более безразлично и снова попробовал сделать хоть шаг.
Генерал раздражённо отбросил перо:
— Плевать? Окделл, вы не видите ничего дальше своего носа? Не понимаете, сколь многие хотели бы оказаться на вашем месте?
«Вы, например?» — чуть не ляпнул Дик. Слова из прочитанного письма никак не оставляли его.
— Вам следовало бы быть благодарным маршалу за то, что он взял вас в оруженосцы.
— Неужели?! — выкрикнул Дик, мигом теряя самообладание. — Но он убил моего отца, из-за него Надор обложен непомерными налогами и…
Дик посмотрел на темнеющее небо, на котором уже зажигались звёзды, и невольно залюбовался. Одна хорошая вещь за сегодня: Алва всё же не вывесил на всеобщее обозрение нарисованную им карту. Вот был бы позор…
— Корнет Окделл!
Дик подпрыгнул от неожиданности, предчувствуя, что сегодняшние неприятности воистину неисчислимы.
— Извольте завтра в шесть утра явиться к лагерю, будут учения, — сообщил вынырнувший из полумрака Манрик, глядя мимо Дика, и, помолчав, неуверенно добавил: — Благодарю вас.
Сомнений не оставалось, и в Дике взыграл азарт. В два прыжка он догнал уже дошедшего до ворот Манрика и выпалил:
— Господин генерал, а научите меня так же!
— Заслужите, — сухо ответил Манрик и, отодвинув его, вышел на улицу. Дик остался хлопать глазами и клясть себя за глупость. Сунуться к навознику с просьбой, да ещё и признать его превосходство! Позор… Хуже день и придумать было нельзя, а всему виной перепутанные письма и Манрик!
И Дик отправился к себе, втайне опасаясь, что завтрашний день окажется ещё хуже.
Он не ошибся. Назавтра Дику пришлось ехать в лагерь, расположенный за городом, и c шести утра торчать за плечом возмутительно бодрого Манрика, в то время как Алва наверняка предавался пороку в объятиях свояченицы губернатора, а Оскар и Эмиль видели шестнадцатый сон.
После обеда, когда начались учения, Дик бегал туда-сюда и, стиснув зубы, приносил генералу всякие мелочи вроде чернил или зрительной трубы, едва не угодил под лошадь и сбил ногу попавшим в сапог камешком, который не было времени вытряхнуть. Поэтому вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, Дик не смог бы и мяукнуть, не то что возразить неумолимому Манрику, на ненависть к которому не осталось сил.
Он проснулся в генеральской палатке. Здесь Манрик велел ему подождать очередного приказа, и Дик терпеливо ждал, а потом заснул. Решив, что поручений больше не будет, он с наслаждением потянулся и вздрогнул, услышав шорох позади себя.
Проклятый навозник сидел за походным столом и, скрипя пером, что-то строчил при свете масляной лампы. В щель неплотно задёрнутого полога было видно, что на улице уже темно.
— Проснулись? — презрительно фыркнул Манрик, и Дик сообразил, что занимает его койку. — Это, корнет Окделл, и есть армия. Не понимаю, как Алва не выбил у вас из головы всякую романтическую дурь.
Дик сел и осоловело кивнул. Болела нога, в горле пересохло, по всему телу словно потоптался Моро. И ведь это ещё не война, просто обычный день военного лагеря, пусть Манрик и затеял зачем-то эти учения…
— Чтобы люди не расхолаживались, — поджал губы генерал и вернулся к своим бумагам. — А теперь, если вы отдохнули, дайте мне закончить письмо.
— Домой? — не удержался Дик.
— Вас это не касается, — окрысился Манрик. — Один раз вы уже влезли в чужую переписку.
— Я тоже ещё не написал матушке, — поделился Дик, решив, что хуже, чем есть, уже не будет. Манрика хотелось расшевелить: так дети из любопытства тычут палочками в валяющегося на спинке жука. — А вы что обычно отвечаете? Я — что непременно исправлюсь и убью Алву. Вот прямо завтра.
— Разумеется, — генерал фыркнул и взглянул на Дика с подобием интереса. — И герцогиня Мирабелла верит вам на слово?
Дик задумался: между письмами матушки проходило столько времени, что он забывал, о чём писал, и в новом конверте находились только очередные проклятия и напоминания о долге перед покойным отцом.
— Видимо, нет, — наконец рассудил он. — А вам верят?
— Корнет Окделл, — угрожающе начал Манрик, — ещё слово — и вы пожалеете о своей болтливости. Вы теперь под моим началом, не забывайте!
— Простите, — машинально сказал Дик и замолчал, сообразив, перед кем извинился.
— Вы в состоянии идти? — осведомился генерал. — Если так, то найдите вашу лошадь и отправляйтесь в город. Дорогу помните?
Дик сейчас не помнил собственную родословную, не то что дорогу до Тронко и дома, в котором его поселили, но послушно кивнул. Лучше заблудиться и ночевать на голой земле, чем рядом с Манриком. Он встал с койки и охнул, наступив на стёртую ногу.
Генерал выругался.
— Ну уж нет. Если вы свалитесь в ближайшую канаву, я подозреваю, что… — он осёкся, но Дик уже сообразил, что Манрик боится гнева Алвы.
— Ему на меня плевать, можете не беспокоиться, — сказал он как можно более безразлично и снова попробовал сделать хоть шаг.
Генерал раздражённо отбросил перо:
— Плевать? Окделл, вы не видите ничего дальше своего носа? Не понимаете, сколь многие хотели бы оказаться на вашем месте?
«Вы, например?» — чуть не ляпнул Дик. Слова из прочитанного письма никак не оставляли его.
— Вам следовало бы быть благодарным маршалу за то, что он взял вас в оруженосцы.
— Неужели?! — выкрикнул Дик, мигом теряя самообладание. — Но он убил моего отца, из-за него Надор обложен непомерными налогами и…
Страница 5 из 93
