Мотыльки

В ней лежало длинное и пространное письмо Эйвона Ларака, который писал Дику о том, что Надору весьма помогло избавление от налогов, но при этом не приводил никаких цифр; лежала торопливая записка от Эмиля; письмо герцогини Мирабеллы; приглашение от Его Высокопреосвященства, на которое Дик смотрел с затаённым ужасом; приглашение от эра Августа, восьмое или девятое за месяц; пара строк от Манрика — обещание приехать вечером; большой лист бумаги с планами на будущее; черновик письма к вдове капитана Арамоны; краткое донесение Хуана о числе надорцев в столице; выписки из книг о древнегальтарском периоде; вычисление количества пороха, которое требуется для взрыва горных пород; письмо виконта Валме о преимуществе гранитных скульптур перед мраморными; длинное и полное раскаяния письмо маркиза Эр-При, который, по-видимому, ещё не знал, что он уже герцог Эпинэ; пахнущая цветочными благовониями записка Лионеллы Манрик, письмо матушки, которое он получил тогда в Тронко, а прочёл только в Олларии…

Иногда Дику казалось, что он тонет в бумажном море, хватается за всё, не успевая ничего. До его отъезда в Надор было всего четыре дня. Алва уже держал путь в Кэналлоа, и оставалось уповать на то, что забрезжившая возможность избавиться от проклятия подарила ему надежду. По крайней мере, в последний месяц Дик не слышал от него злых насмешек в свой адрес. Тем страшнее было думать, что проклятие истинно, и однажды Дик вольно или невольно станет предателем…

Хуан, вернувшись, принёс потрёпанный конверт — письмо от Клауса Коннера, — и стал снимать нагар со свечей. Дик прочитал послание и откинулся в кресле, переживая крах и ощущение собственного бессилия. Старая ведьма уже месяц как была мертва и не могла ничего сказать о древнем проклятии.

Мысленно Дик перекраивал свой план, то и дело путаясь и переставляя местами пункты.

Приехать в Надор, попросить счётную книгу, объявить о будущих поисках драгоценных камней, забрать Айрис… нет, сначала поругаться с матушкой… или с дядей Эйвоном… потом спросить у Нэн, что она знает о проклятиях… нет, это с самого начала спросить, а счётная книга потом. И поискать, не осталось ли в замке старинных книг. Затем, уже с сестрой — назад. Не забыть забрать отцовский обручальный браслет… Представить Айрис ко двору, а там, если удастся завтра договориться с Сильвестром… если он его не отравит… интересно, если под ногами кардинала однажды разверзнется мостовая, это можно будет считать проявлением воли Скал? И поймёт ли это сам Сильвестр?

К библиотеке Приддов можно подобраться только через Валентина, но тогда придётся сказать бывшему однокорытнику часть правды. Соврать, что прокляты Окделлы, он должен поверить… Только вот получится ли у Дика придумать историю поубедительнее?

Что-то коснулось его волос, невесомое и почти неощутимое, словно села бабочка. Конечно, здесь же ярко горят свечи, вот и налетела всякая мошкара… Нет, какая мошкара, ведь сейчас глубокая осень, даже дороги замёрзли, поэтому он и должен скоро ехать в Надор!

С трудом подняв голову, Дик сонным взглядом окинул незаметно вошедшего Манрика. Хуана в кабинете уже не было.

— Лео, — охнул Дик, поднимая голову со столешницы и морщась: спина затекла ужасно. — Лео, что ты здесь делаешь?

— Я же обещал приехать вечером, — попенял ему Манрик и безошибочно подцепил из груды листов свою записку.

— Прости, я забыл, — повинился Дик. — И уснул.

— Я вижу, — миролюбиво ответил Манрик. — Завтра поедем на прогулку, и не спорь.

— У меня впереди долгая прогулка, — вздохнул Дик и потянулся. — Ещё успею полюбоваться окрестностями. Разрубленный Змей, теперь я понимаю, почему Алва хлещет вино, как воду, — от усталости!

Манрик подошёл к окну, отодвинул штору и стал смотреть в темноту двора.

— Это будет очень глупо, если я скажу, что буду скучать?

— Я скажу тебе то же самое, — ответил Дик. — Обещаю вернуться как можно скорее.

— Разумеется, господин герцог, — фыркнул Манрик.

Дик подошёл к нему, обнял за пояс, уткнулся лбом ему в спину.

— Всё забываю спросить: кто тот человек, который в тебя стрелял, и что с ним сделали? Ты же ездил в Багерлее узнать, так?

Манрик ответил не сразу.

— Он военный, его подкупили. Он оказался жадным до денег. Разумеется, тех, кто его подкупил, не нашли, а его сошлют на каторгу. И, сказать по правде, я этому рад.

— Я тоже, — вздохнул Дик и шутливо прихватил зубами чёрную ленточку, которой были стянуты в хвост рыжие волосы, только что щекотавшие ему нос. Сам он носил зелёную.

— Господин герцог, вы позволяете себе совершенно возмутительные вещи, несовместимые с дворянской честью, — серьёзно сказал ему Манрик. — Я буду вынужден вас вызвать.

Дик обнял его крепче и выпустил ленточку.

— Не говори так, — попросил он. — Я же пугаюсь.

— Хорошо, не буду, — пообещал Манрик и, обернувшись, ловко схватил его в объятия. Дик неуверенно оглянулся на стол Алвы, затем на кресло возле него. Потом перевёл взгляд на шкуру чёрного льва, расстеленную у камина.

Оставалось всего четыре дня, и тратить время понапрасну он не собирался.