Мотыльки

— Нет, я этого не сказал! — Иван Олегович развернулся, подошел к креслу, и снова сел. Оперся локтями о стол, и тихо продолжил:

— У меня в практике было несколько таких случаев… необъяснимых. Люди просто таяли на глазах, а я был бессилен. Вот тогда мне наш глав и посоветовал одного человека. Он в тех случаях оказался, скажем, более компетентен, чем я и другие врачи. К счастью, тогда все благополучно разрешилось. Вот и сегодня я его пригласил. Он был с вашей супругой утром. И просил меня, что бы я Вас попросил встретиться с ним.

— Да-да, я готов! — Сразу согласился Андрей. — Когда? Он встал со стула.

— Сейчас! Он ждет Вас в кафе напротив, у главных ворот больницы. Его зовут отец Михаил, — сказал доктор, и добавил, — поторопитесь и деньги заберите, пожалуйста.

— Спасибо, Вам огромное. — Андрей развернулся, вышел из кабинета на ватных ногах.

В кафе он заметил священника сразу. Тот сидел в глубине зала, у дальнего столика у стены. Заведение было небольшое, но уютное. Посетителей в это время в нем было очень мало.

Андрей направился к батюшке. Подошел к нему и протянул руку, чтобы поздороваться. Священник в ответ встал слегка поклонился, и перекрестил Андрея.

— Спаси и сохрани, Господи, раба твоего. — Сказал он не громко, оставив без внимания протянутую руку Андрея. — Отец Михаил, — представился он.

— Андрей! — Представился Андрей.

Священник внимательно смотрел на него, досконально изучая. Смотрел не только на лицо, внешность, но и в душу. В груди что-то зашевелилось, затрепетало в ответ на этот внимательный, добрый, теплый взгляд. Андрей узнал такой взгляд, это то, что давно было утеряно, забыто в суматохе жизненной суеты. Так на него в детстве смотрела мама, а потом ловила в свои объятия и одаривала лаской и теплыми нежными поцелуями. Это то, что помогло Андрею стать взрослым и сильным.

— Садитесь, Андрей, пожалуйста, -предложил отец Михаил и отвел глаза.

Он указал на стул напротив. Андрей сел и внимательно посмотрел на священника.

Михаил был человеком средних лет, на взгляд ему можно было дать лет сорок пять. Батюшка был склонен к полноте, но толстым он не казался. Лицо было волевым, мужественным, на внушительном подбородке водрузилась жиденькая и куцая борода. Лицо выглядело добрым и открытым, его большие карие глаза светились уверенностью и интеллектом. Под его взглядом было приятно и уютно находиться, ощущалась искренняя заинтересованность в помощи Андрею в его беде. Одет отец Михаил был в черную рясу, опоясанную черным матерчатым ремешком. На груди висел на металлической цепочке внушительных размеров деревянный крест. Из-под полы рясы выглядывали носки поношенных, видавших виды туфель. Андрей взглянул на руки священника, они были большими и грубоватыми. Видно было, что когда-то этот человек тяжело работал физически. Вдоль указательного пальца левой руки тянулся глубокий шрам.

— Крещенные? — Спросил отец Михаил.

— Да, — ответил утвердительно Андрей.

— Вы венчались?

— Да нет, как-то не довелось.

— Понятно, во блуде живете, как звери. Когда последний раз причащались? — Задавал вопросы батюшка.

— Никогда. В церкви были года два с половиной назад, тогда еще не женаты были. На похоронах Татьяниного отца. — Рассказал Андрей. — А что, это имеет какое-то отношение к делу? — Поинтересовался он.

Батюшка нарочито не заметил вопрос. Начал говорить:

— Был я у вашей супруги, пытался помочь. Увидеть, и помочь. Молился Господу нашему, чтоб знания ниспослал мне. Спросил, что делать, чтобы помочь рабе Божьей. Ведь видел тьму темную, которая овладела ею. Живет зло за счет нее в мире нашем. В ответ получил, что не мое дело это, чтобы не лез. Первый раз такое почувствовал. — Рассказал Михаил удрученно и сбивчиво, нескладно.

У Андрея чуть челюсть не отвалилась от такого монолога.

— А как Вы это узнаете? Ну, чтобы не вмешиваться, и во что? — Задал он вопрос растерянно.

Священник посмотрел на лицо Андрея, и все понял.

— Сумасшедшим меня считаешь? — Спросил он серьезно. — Три года назад я на стройке работал подсобным рабочим, другим меня не брали, потому что пил. Пропил душу я свою и уверен в этом был. Ночевал в подвале, чтобы мама не видела, не страдала. Однажды шел пьяным к себе, смотрю, в котловане котенок тонет, хотел пройти мимо, но все-таки подошел, лезть в воду лень было, да и страшно, всё же рискнул, разделся, залез, ногу стеклом разрезал. Но котенка вытащил. Потом несколько дней спустя была у меня последняя десятка в кармане, иду за шкаликом, смотрю, — бабушка под магазином конфету потерянную подбирает и так тщательно в платочек ее заворачивает, а сама старая, сгорбленная, в обносках, причитает себе. Ну, я глянул, люди вокруг суетятся, бегут куда-то, а ее не замечают, словно и нет ее вовсе. Я подошел, а у самого сердце щемит, кровью обливается. Про шкалик забыл, отдал ей последние свои деньги. А потом мучился сутки с опохмела, сам чуть не умер. Глаза открылись, с тех пор видеть и сострадать стал. Помогал разным людям, чем мог. Понял, что пить некогда, да и невмоготу больше.