Иногда судьба подносит сюрпризы. Но всегда ли приятные? История девушки, которая стала первым и последним другом убийцы. Предупреждаю сразу. Если вы, дорогой читатель, любитель ванильных сопелек и представляете Джеффа няшечкой, то вам тут делать нечего. Я постараюсь изобразить его убийцей, а не любовником.
101 мин, 37 сек 12321
— Уже поздно. Меня хватится мать, если я не вернусь домой. После той ночи у нее скачет давление, когда я задерживаюсь. — поспешила оправдаться она и посмотрела из-под лобья на врача, наблюдая за его реакцией.
— Да? Что ж, я тебя провожу. Мало ли что случиться может. — дружелюбно пропарировал он и, кажется, подмигнул, от чего Еву чуть не стошнило.
Ее вообще тошнило от всего, особенно после той ночи. Но она была благодарна Леону за ценную информацию, а вот его навязчивость потихоньку начинала капать на нервы, неприятно их расшатывая.
Чертов блондин.
Отцепись.
— Ну, мы почти пришли. За углом уже мой дом. Дальше я сама как-нибудь.
Они стояли посреди газона чьего-то дома. Свет не горел, хотя было темно. Может на работе, может спят. Хотя кто в восемь вечера спать ляжет?
— Ты уверена?
— Да, конечно, спасибо. — поторопилась она и зашагала побыстрее прочь.
— Постой. — окликнул он ее. — ты номер свой дай.
Ева медленно обернулась и с нескрываемым раздражением уставилась на врача.
Через пару секунд она переменилась в лице.
Он стоял за спиной Леона. Пробирался к нему тихо, беззвучно, словно гребанная кошка. Тянул время. Специально.
Стянул с лица капюшон, заставив девушку охнуть от ужаса.
На нее смотрели два огромных, налитых кровью и безумием глаза цвета серебра. Веки отсутствовали. Глаза обрамляли черные, словно уголь, круги, которые придавали лицу что-то ненормальное. Но могло ли это сравниться с длинной, доходящей до ушей улыбкой? Она была ужасна. Словно у клоуна из плохого фильма ужасов.
Дрожь не заставила себя долго ждать. Она прошлась по всему телу, обдавая кровь пронизывающим льдом. В ступнях закололо.
Ева почти открыла рот, как убийца поднес к губам указательный палец.
Заставляет молчать.
Смотреть.
Бездействовать.
Первое движение. Рот блондина зажимается ладонью, чтобы он не издавал слишком много шума. Второе движение. Нож проходит через все горло, выныривая острием из мягкой плоти.
Слышится смятый хрип, сопровождающийся звуками капающей крови.
И хохот.
Безумный, сумасшедший, будто вовсе нечеловеческий.
Он, изнываемый неописуемым удовольствием, вынимает нож и вытирает лезвие о толстовку. Тусклый свет фонаря ровно ложится на молочную кожу, делая его похожим на вампира или мертвеца.
Горящий взгляд серых глаз удовлетворенно сверлит изумрудную радужку, прожигая сетчатку.
Он смотрит. И идет. Держит нож. Наготове.
Шаг. Другой.
Вжимает ее в стену невидимым, но ощутим толчком, и вновь заливается смехом. Победным, звонким, наполненным искренним весельем. Ему весело.
Весело, черт подери.
Ему, гребанному ненормальному, весело играть с жизнью человека.
Весело смотреть на влажное от слез лицо девушки. Весело ощущать ее беспомощность, зверский страх. Весело осознавать, с какой силой бьется ее маленькое сердечко, ударяясь о хрупкие кости.
Он чувствует себя царем, богом. Он чувствует, как хронический азарт разливается горячей волной по венам, перемешиваясь с кровью.
— Маленькой девочке не стоило ходить гулять поздно по улицам. Разве тебя не учили вовремя возвращаться домой?
Она чувствует его дыхание на своей щеке, но не может поднять глаз, чтобы посмотреть ему в лицо. Ее всю бьет страх.
Ужас.
Дрожь.
Джефф. Это не ты. Это не можешь быть ты. Ты бы никогда не стал таким.
Зверь.
Чудовище.
Монстр.
— Кто ты?… — выходит не то, что вертится в мыслях, но на большее ее не хватает. Слишком опасно… Слишком боязно.
— Разве ты меня не узнала? — обидчиво, но со злобой.
— Джефф… ты… — ее всю трясет, но она старается сохранить хоть какое-то спокойствие. — Ты не можешь быть им. Не можешь!
Она вздрагивает, понимая, что выкрикнула последние слова. Слезы сами навернулись на глаза, размывая абсолютно все. Ева смотрит в его глаза, от взгляда которых чувствует себя загнанной в угол мышкой. Он смотрит не на нее. Он смотрит в ее душу.
— Неужели? — он улыбается чуть шире и достает из кармана заляпанный кровью рисунок, — Ты только посмотри. Посмотри! Какой я был… и каким стал. Я стал безупречным, идеальным. Я прекрасен. — Джефф с отвращением смотрит на портрет и скомкавает его, запихивая обратно. — Однажды я услышал, что в древние времена ведьмы купались в крови невинных девушек, чтобы сохранить красоту. Как думаешь, мне кровавые процедуры пойдут на пользу?
Вновь смех.
Истерика.
Помогите…
— Ты почему все время смотришь на этого придурка? Трупов что ли никогда не видела? — он хмурится, но тут же кривится в злобном оскале. — Или ты считаешь, что он прекраснее меня?!
Ветер разносит его слова по улице, но никого нет, чтобы их услышать.
Его грудь часто поднимается из-за быстрого дыхания, словно от только что пробежал кросс. Губы вздрагивают, то рисуя на его лице улыбку, то недовольную ухмылку.
— Нет, Джефф, нет… ты очарователен.
— Врешь!
Он замахнулся, но пустой рукой. Удар пришелся под дых, от чего девушка согнулась пополам и прохрипела, а затем убийца пережал сонную артерию. Быстро, ловко и без жалости. Это была его работа, которую он выполнял каждый день. Чуть ли не традиция.
— Да? Что ж, я тебя провожу. Мало ли что случиться может. — дружелюбно пропарировал он и, кажется, подмигнул, от чего Еву чуть не стошнило.
Ее вообще тошнило от всего, особенно после той ночи. Но она была благодарна Леону за ценную информацию, а вот его навязчивость потихоньку начинала капать на нервы, неприятно их расшатывая.
Чертов блондин.
Отцепись.
— Ну, мы почти пришли. За углом уже мой дом. Дальше я сама как-нибудь.
Они стояли посреди газона чьего-то дома. Свет не горел, хотя было темно. Может на работе, может спят. Хотя кто в восемь вечера спать ляжет?
— Ты уверена?
— Да, конечно, спасибо. — поторопилась она и зашагала побыстрее прочь.
— Постой. — окликнул он ее. — ты номер свой дай.
Ева медленно обернулась и с нескрываемым раздражением уставилась на врача.
Через пару секунд она переменилась в лице.
Он стоял за спиной Леона. Пробирался к нему тихо, беззвучно, словно гребанная кошка. Тянул время. Специально.
Стянул с лица капюшон, заставив девушку охнуть от ужаса.
На нее смотрели два огромных, налитых кровью и безумием глаза цвета серебра. Веки отсутствовали. Глаза обрамляли черные, словно уголь, круги, которые придавали лицу что-то ненормальное. Но могло ли это сравниться с длинной, доходящей до ушей улыбкой? Она была ужасна. Словно у клоуна из плохого фильма ужасов.
Дрожь не заставила себя долго ждать. Она прошлась по всему телу, обдавая кровь пронизывающим льдом. В ступнях закололо.
Ева почти открыла рот, как убийца поднес к губам указательный палец.
Заставляет молчать.
Смотреть.
Бездействовать.
Первое движение. Рот блондина зажимается ладонью, чтобы он не издавал слишком много шума. Второе движение. Нож проходит через все горло, выныривая острием из мягкой плоти.
Слышится смятый хрип, сопровождающийся звуками капающей крови.
И хохот.
Безумный, сумасшедший, будто вовсе нечеловеческий.
Он, изнываемый неописуемым удовольствием, вынимает нож и вытирает лезвие о толстовку. Тусклый свет фонаря ровно ложится на молочную кожу, делая его похожим на вампира или мертвеца.
Горящий взгляд серых глаз удовлетворенно сверлит изумрудную радужку, прожигая сетчатку.
Он смотрит. И идет. Держит нож. Наготове.
Шаг. Другой.
Вжимает ее в стену невидимым, но ощутим толчком, и вновь заливается смехом. Победным, звонким, наполненным искренним весельем. Ему весело.
Весело, черт подери.
Ему, гребанному ненормальному, весело играть с жизнью человека.
Весело смотреть на влажное от слез лицо девушки. Весело ощущать ее беспомощность, зверский страх. Весело осознавать, с какой силой бьется ее маленькое сердечко, ударяясь о хрупкие кости.
Он чувствует себя царем, богом. Он чувствует, как хронический азарт разливается горячей волной по венам, перемешиваясь с кровью.
— Маленькой девочке не стоило ходить гулять поздно по улицам. Разве тебя не учили вовремя возвращаться домой?
Она чувствует его дыхание на своей щеке, но не может поднять глаз, чтобы посмотреть ему в лицо. Ее всю бьет страх.
Ужас.
Дрожь.
Джефф. Это не ты. Это не можешь быть ты. Ты бы никогда не стал таким.
Зверь.
Чудовище.
Монстр.
— Кто ты?… — выходит не то, что вертится в мыслях, но на большее ее не хватает. Слишком опасно… Слишком боязно.
— Разве ты меня не узнала? — обидчиво, но со злобой.
— Джефф… ты… — ее всю трясет, но она старается сохранить хоть какое-то спокойствие. — Ты не можешь быть им. Не можешь!
Она вздрагивает, понимая, что выкрикнула последние слова. Слезы сами навернулись на глаза, размывая абсолютно все. Ева смотрит в его глаза, от взгляда которых чувствует себя загнанной в угол мышкой. Он смотрит не на нее. Он смотрит в ее душу.
— Неужели? — он улыбается чуть шире и достает из кармана заляпанный кровью рисунок, — Ты только посмотри. Посмотри! Какой я был… и каким стал. Я стал безупречным, идеальным. Я прекрасен. — Джефф с отвращением смотрит на портрет и скомкавает его, запихивая обратно. — Однажды я услышал, что в древние времена ведьмы купались в крови невинных девушек, чтобы сохранить красоту. Как думаешь, мне кровавые процедуры пойдут на пользу?
Вновь смех.
Истерика.
Помогите…
— Ты почему все время смотришь на этого придурка? Трупов что ли никогда не видела? — он хмурится, но тут же кривится в злобном оскале. — Или ты считаешь, что он прекраснее меня?!
Ветер разносит его слова по улице, но никого нет, чтобы их услышать.
Его грудь часто поднимается из-за быстрого дыхания, словно от только что пробежал кросс. Губы вздрагивают, то рисуя на его лице улыбку, то недовольную ухмылку.
— Нет, Джефф, нет… ты очарователен.
— Врешь!
Он замахнулся, но пустой рукой. Удар пришелся под дых, от чего девушка согнулась пополам и прохрипела, а затем убийца пережал сонную артерию. Быстро, ловко и без жалости. Это была его работа, которую он выполнял каждый день. Чуть ли не традиция.
Страница 14 из 27
