Человек упал - помоги ему! Даже пусть он бомж или пьян! Он не родился таким!…
7 мин, 48 сек 101
Еще с детьми мы помогли пьяному, который мог упасть с высокого места, где лежал, и насмерть, всё равно, что альпинист сорвется и «был человек, нет человека». А об этом напомнил рассказал О. С. (через абзац ниже).
Еще один. Ребенку было четыре годика, после садика, по пути, решили зайти в магазин. Когда шли, то у бордюр лежал какой-то мужчина. В маленьких городках что хорошо, там люди сердечнее, да и своих полно «брат-сват», соседи. Мы шли с другой стороны, а человек пытался подняться, мало ли, подумала, если мы выйдем, и он будет лежать, но помогу приподнять, позову людей, и обязательно медкарету. В магазине на душе не было спокойно, те, кто родился в СССР, мы привыкли помогать другим, уважать старших, не обижать младших и животных, да еще и тимуровцы (с ним же помогли одной бабушке в буран в деревне через озеро донести пакет, представьте, перед вами дошла до середины малюсенькая старушка, а по обоим бокам баулы, вспомнился мультфильм, где так скатился кто-то с горки, но здесь и горки нет, да и не скатилась бы, и не смешно, а жалко; мы побежали, тоже полезно, морозец кусал только так, и мы быстро дошли до ворот, но она не отпустила, так вот даже и познакомиться можно с хорошими людьми, и в гости приглашала, но ведь ты до этого совсем об этом не думаешь, мы бы и не зашли, если бы не ребенок, ради него согласилась).
Мачеха и пасынок с ДЦП.
«Вчера вечером шла домой. Поздно. Плеер в ушах. Смотрю на дороге — на тротуаре, в смысле — что-то шевелится. Подхожу ближе. Человек. Лежит человек. Точнее ползёт человек. Причем ползёт так необычно, будто в конкурсе участвует, ногами загребает и пересаживается вперед. Первая мысль: пьяный! Вторая мысль: грязный! Вчера дождик был, слякоть. Третья мысль: А вдруг нет? В смысле, не пьяный?»
Мимо спешат другие люди. Вечер, надо скорей домой. Ползущего брезгливо обходят. Отворачиваются. Мне тоже надо домой. Меня ребёнок ждёт. Но вдруг не пьяный… Подхожу и опасливо спрашиваю: «Ты в порядке?» Сама удивляюсь своему хамству: перешла на«ты» без экивоков.
— По-мо-ги-те-встать, — говорит парень, прожовывая часть букв. Руки его скрючены. Ноги тоже. Он болен ДЦП. С рождения.
Я протягиваю руку, за которую он хватает своей грязной измазанной рукой. От него пахнет… супом.
— Ты как тут оказался? — спрашиваю.
— Один. На дороге…
— Я пошел за хлебом. Мачеха болеет. Упал. Меня велосипедист толкнул. Встать сам не смогу. — отчитался парень.
В это время он уже встал, но руку мою держал крепко.
— Далеко живешь? — спрашиваю я, прикидывая, что мне делать с ним.
— Да нет, вон.
— Машет рукой на дом рядом.
— Доведи, а то я упаду опять.
— Пошли, — соглашаюсь я. От него не пахнет опасностью. Пахнет супом.
— Как зовут тебя?
— Олег.
— С кем живешь, Олег?
— С мачехой. Она заболела. Нужен хлеб.
— Ты пошел за хлебом, тебя толкнули и ты упал? — восстановила я ход событий.
— Да.
— А обычно кто покупает хлеб?
— Мачеха.
Мы идём вдоль многоподъездного дома. Люди вокруг с интересом оборачиваются. Грязный Олег (он полз от магазина, напоминаю) и я — нарядная, с презентации.
Мы подходим к нужному подъезду.
— Квартира 59. Первый этаж. Ключи — в кармане.
— Олег поворачивается ко мне нужным оттопыренным карманом.
Мы входим с ним в подъезд, он отпускает мою руку и впивается в спасительные перила. Здесь он уже почти дома. Он привычно, ловко подволакивая ноги, взбирается по лестнице.
Я открываю квартиру 59 ключами Олега. Мы входим в прихожую. Пахнет супом.
Слабый крик из комнаты:
— Олежа, это ты? Где ты был два часа? Хлеб купил?
Я кладу ключи на зеркало и выхожу из квартиры.
Олег болен ДЦП. Он два часа назад вышел за хлебом в магазин напротив. Нормальному, здоровому человеку сбегать за хлебом — 10 минут. Но Олег болен ДЦП. Что не мешает ему есть хлеб. И он за ним пошел. И его толкнули. Он упал. И два часа полз обратно. Прямо по грязной мокрой дороге. Потому что все вокруг спешили домой. К своим детям, мужьям и жёнам. Со своей буханкой хлеба. И некогда помочь встать тому, кто упал. Не-ког-да.
Я потрясена. Не могу пока сформулировать чем. Наверное тем, что всем вокруг нет дела ни до кого. Тем более до Олега. В грязном, скрюченного. Потому что каждый прошедший мимо ползущего человека уцепился за спасительную мысль «Он пьян!», оправдывающую его бездействие. Не потому что мы плохие. Мы просто спешим. У нас важные дела. А у Олега тоже дело — ему надо купить хлеб…
Боже мой, что это было?
Спустя 20 минут я звоню в квартиру 59 по домофону. Никто не открывает. Я дожидаюсь, пока кто-то выходит из подъезда, вхожу в него и звоню в звонок, над которым накорябано «59» (вряд ли Олег накорябал это сам — у него скрючены руки, ему не дотянуться). Мне никто не открывает. Наверное, Олег моется. А мачеха болеет. Я вешаю на ручку двери пакет. В нём батон и дарницкий. А ещё какие-то печенья, мармелад, чай. Олег с мачехой поедят супа с хлебом, который так и не купил Олег, а потом попьют чая с печеньем.
Держись, Олег. И больше не падай…
Автор: Ольга Савельева
Еще один. Ребенку было четыре годика, после садика, по пути, решили зайти в магазин. Когда шли, то у бордюр лежал какой-то мужчина. В маленьких городках что хорошо, там люди сердечнее, да и своих полно «брат-сват», соседи. Мы шли с другой стороны, а человек пытался подняться, мало ли, подумала, если мы выйдем, и он будет лежать, но помогу приподнять, позову людей, и обязательно медкарету. В магазине на душе не было спокойно, те, кто родился в СССР, мы привыкли помогать другим, уважать старших, не обижать младших и животных, да еще и тимуровцы (с ним же помогли одной бабушке в буран в деревне через озеро донести пакет, представьте, перед вами дошла до середины малюсенькая старушка, а по обоим бокам баулы, вспомнился мультфильм, где так скатился кто-то с горки, но здесь и горки нет, да и не скатилась бы, и не смешно, а жалко; мы побежали, тоже полезно, морозец кусал только так, и мы быстро дошли до ворот, но она не отпустила, так вот даже и познакомиться можно с хорошими людьми, и в гости приглашала, но ведь ты до этого совсем об этом не думаешь, мы бы и не зашли, если бы не ребенок, ради него согласилась).
Мачеха и пасынок с ДЦП.
«Вчера вечером шла домой. Поздно. Плеер в ушах. Смотрю на дороге — на тротуаре, в смысле — что-то шевелится. Подхожу ближе. Человек. Лежит человек. Точнее ползёт человек. Причем ползёт так необычно, будто в конкурсе участвует, ногами загребает и пересаживается вперед. Первая мысль: пьяный! Вторая мысль: грязный! Вчера дождик был, слякоть. Третья мысль: А вдруг нет? В смысле, не пьяный?»
Мимо спешат другие люди. Вечер, надо скорей домой. Ползущего брезгливо обходят. Отворачиваются. Мне тоже надо домой. Меня ребёнок ждёт. Но вдруг не пьяный… Подхожу и опасливо спрашиваю: «Ты в порядке?» Сама удивляюсь своему хамству: перешла на«ты» без экивоков.
— По-мо-ги-те-встать, — говорит парень, прожовывая часть букв. Руки его скрючены. Ноги тоже. Он болен ДЦП. С рождения.
Я протягиваю руку, за которую он хватает своей грязной измазанной рукой. От него пахнет… супом.
— Ты как тут оказался? — спрашиваю.
— Один. На дороге…
— Я пошел за хлебом. Мачеха болеет. Упал. Меня велосипедист толкнул. Встать сам не смогу. — отчитался парень.
В это время он уже встал, но руку мою держал крепко.
— Далеко живешь? — спрашиваю я, прикидывая, что мне делать с ним.
— Да нет, вон.
— Машет рукой на дом рядом.
— Доведи, а то я упаду опять.
— Пошли, — соглашаюсь я. От него не пахнет опасностью. Пахнет супом.
— Как зовут тебя?
— Олег.
— С кем живешь, Олег?
— С мачехой. Она заболела. Нужен хлеб.
— Ты пошел за хлебом, тебя толкнули и ты упал? — восстановила я ход событий.
— Да.
— А обычно кто покупает хлеб?
— Мачеха.
Мы идём вдоль многоподъездного дома. Люди вокруг с интересом оборачиваются. Грязный Олег (он полз от магазина, напоминаю) и я — нарядная, с презентации.
Мы подходим к нужному подъезду.
— Квартира 59. Первый этаж. Ключи — в кармане.
— Олег поворачивается ко мне нужным оттопыренным карманом.
Мы входим с ним в подъезд, он отпускает мою руку и впивается в спасительные перила. Здесь он уже почти дома. Он привычно, ловко подволакивая ноги, взбирается по лестнице.
Я открываю квартиру 59 ключами Олега. Мы входим в прихожую. Пахнет супом.
Слабый крик из комнаты:
— Олежа, это ты? Где ты был два часа? Хлеб купил?
Я кладу ключи на зеркало и выхожу из квартиры.
Олег болен ДЦП. Он два часа назад вышел за хлебом в магазин напротив. Нормальному, здоровому человеку сбегать за хлебом — 10 минут. Но Олег болен ДЦП. Что не мешает ему есть хлеб. И он за ним пошел. И его толкнули. Он упал. И два часа полз обратно. Прямо по грязной мокрой дороге. Потому что все вокруг спешили домой. К своим детям, мужьям и жёнам. Со своей буханкой хлеба. И некогда помочь встать тому, кто упал. Не-ког-да.
Я потрясена. Не могу пока сформулировать чем. Наверное тем, что всем вокруг нет дела ни до кого. Тем более до Олега. В грязном, скрюченного. Потому что каждый прошедший мимо ползущего человека уцепился за спасительную мысль «Он пьян!», оправдывающую его бездействие. Не потому что мы плохие. Мы просто спешим. У нас важные дела. А у Олега тоже дело — ему надо купить хлеб…
Боже мой, что это было?
Спустя 20 минут я звоню в квартиру 59 по домофону. Никто не открывает. Я дожидаюсь, пока кто-то выходит из подъезда, вхожу в него и звоню в звонок, над которым накорябано «59» (вряд ли Олег накорябал это сам — у него скрючены руки, ему не дотянуться). Мне никто не открывает. Наверное, Олег моется. А мачеха болеет. Я вешаю на ручку двери пакет. В нём батон и дарницкий. А ещё какие-то печенья, мармелад, чай. Олег с мачехой поедят супа с хлебом, который так и не купил Олег, а потом попьют чая с печеньем.
Держись, Олег. И больше не падай…
Автор: Ольга Савельева
Страница 2 из 2
