Муми-папа и море

Морские лошади проскакали галопом вдоль берега от мыса. Не обращая ни малейшего внимания на Морру, они гонялись друг за другом в лунном свете, бросая вверх радужные брызги и прыгая через них. Муми-тролль заметил, что одна из них потеряла подкову. У нее осталось только три. И ее одежду действительно украшали цветы, похожие на маргаритки, которые были мельче на ее шее и ногах. Или это были водяные лилии, что, наверное, еще поэтичнее. Она перепрыгнула через штормовой фонарь, и тот упал на песок.

— Ты портишь мой лунный свет! Мой лунный свет! закричала маленькая морская лошадь.

— Прости, — сказал Муми-тролль, как можно быстрее выключая фонарь.

— Я нашел твою подкову… Морская лошадь остановилась и склонила голову набок.

— Боюсь, я отдал ее маме, — продолжал Муми-тролль.

Луна исчезла, стук копыт вернулся, и Муми-тролль услышал, что морская лошадь смеется.

— Вы слышали это? Вы это слышали? — закричали они друг другу.

— Он отдал ее своей маме! Своей маме! Своей маме!

Они проскакали мимо, дотронувшись до него. Их гривы коснулись его мордочки, как мягкая шелковистая трава.

— Я могу попросить ее обратно! Я могу пойти и принести ее! — выкрикнул он в темноту.

Луна вышла опять. Он увидел, что морские лошади заходят в море, бок о бок, с развевающимися гривами. Они были похожи, как две капли воды. Одна из них повернула голову и крикнула: «В другую ночь»… Муми-тролль сел на песок. Она заговорила с ним. Она обещала вернуться. Впереди еще много лунных ночей, если не будет облачно. И он не станет зажигать штормовой фонарь.

Он внезапно почувствовал, что у него мерзнет хвост. Он сидел на том самом месте, где только что была Морра.

* * * На следующую ночь он пошел на берег и не взял с собой штормовой фонарь. Луна убывала. Инстинкт подсказывал ему: скоро морские лошади уйдут играть куда-нибудь в другое место.

Муми-тролль принес с собой серебряную подкову. Получить ее назад было нелегко. Он краснел и вел себя ужасно неловко. Муми-мама сняла подкову с гвоздя, не спрашивая, почему он берет ее.

— Я почистила ее порошком, — сказала она.

— Смотри, как хорошо вышло.

Она произнесла это вполне обычным тоном, только это и ничего более.

Муми-тролль пробормотал что-то о подарке взамен и удалился, поджав хвост. Он не мог рассказать о морских лошадях, просто не мог. Если бы ему только удалось найти какие-нибудь ракушки! Она бы, конечно, предпочла ракушки серебряной подкове. Для морской лошади было бы проще простого принести несколько самых больших и красивых со дна моря. Если, конечно, морских лошадей волнуют чужие мамы. Возможно, лучше и не просить.

Они не пришли.

Луна зашла, а морские лошади так и не появились. Ну да, она ведь сказала «в другую ночь», а не «завтра ночью». Муми-тролль сидел, играя песком, ему хотелось спать.

И, конечно, явилась Морра. Она пришла по воде в своем холодном облаке, как чья-то больная совесть, и вылезла на берег.

Муми-тролль вдруг ужасно рассердился.

Он отступил к ольховым кустам и закричал:

— У меня нет фонаря! Я не собираюсь больше зажигать его для тебя! Ты не должна приходить сюда — остров принадлежит моему папе! — Он отходил от нее спиной вперед, а потом повернулся и побежал. Осины вокруг трепетали и шуршали, как будто надвигался шторм. Они знали, что Морра на острове.

Очутившись в постели, он услышал ее вой, и ему показалось, что Морра гораздо ближе, чем раньше. «Надеюсь, она не придет сюда, — думал он.»

— До тех пор, пока остальные не узнают, что она здесь. Она завывает, как туманная сирена… Я знаю кое-кого, кто скажет, что я дурак, и это хуже всего«.»

* * * На краю чащи под низкорастущей веткой сидела Малышка Мю и прислушивалась. Она поплотнее заворачивалась в мох и задумчиво насвистывала. «Да, теперь он встрял в хорошенькую переделку. Вот что получается, если возиться с Моррой и воображать, что можно дружить с морскими лошадьми».

Тут она вдруг вспомнила муравьев и громко, от души засмеялась.

Собственно, Муми-мама не сказала ничего ужасного и, уж конечно, ничего такого, что должно было бы привести Муми-папу в раздражение. Муми-папа не смог бы вспомнить, что именно она сказала, даже ради спасения жизни. Это касалось семьи, имеющей вполне достаточно рыбы.

Для начала, она не пришла в должный восторг от щуки. У них не было весов, но любой мог сказать, что щука весит больше шести фунтов — ну, пять уж точно. Когда ловишь окуней одного за другим только потому, что хочешь обеспечить семью, поимка щуки — событие. А потом она заявила, что рыбы слишком много.

Она как всегда сидела у окна, рисуя цветы на подоконнике. Он уже был весь в цветах. Внезапно, не глядя ни на кого в отдельности, Муми-мама сказала, что просто не знает, куда девать рыбу, которую он приносит. Или что у них больше нет посуды, чтобы хранить рыбу. Или что неплохо было бы поесть кашу для разнообразия. Что-то в этом роде.

Муми-папа поставил удочку в угол и вышел прогуляться по берегу, но на этот раз не к мысу рыболова.