Вот прошло уже два года, как я окончила музыкальную школу. Но всё это время музыка была неотъемлемой частью моей жизни: я играла на клавишах в ансамбле, организованном на базе нашей школы…
12 мин, 7 сек 18801
— Вы, конечно, впрочем, как и все, знаете о легенде, которой пугают вас учителя. Половина — правда, вы сами только что прочитали. Вторая — вымысел, но вам придётся и в него поверить, ибо недавно в музее нашли убитую девочку, рядом с ней валялись страницы, вырванные из сборника с нотами, на них было произведение, за, которое та девочка, повесившаяся в 93-ем, получила «3». Это произошло уже вечером, я и некоторые преподаватели услышали крик в музее и побежали туда, но было уже поздно. Всех учеников стали отпускать с занятий, была, конечно, полиция, все дела… Новость об этом событии чудом не просочилась в СМИ. Дело продолжают расследовать, но, по-моему, в этом нет смысла, похоже здесь на самом деле не обошлось без мистики… Поэтому запрещал вам оставаться здесь поздно вечером-мало ли что. Я сам не музыкант, но и мне страшно, мало ли что взбредёт этой мёртвой девице в голову… После произошедшего ночами частенько слышал какие-то шаги в музее, шорохи, вздохи, звуки, как будто кто-то нажимал клавиши старого расстроенного музейного рояля, а однажды из музея даже прозвучала «Лунная соната»… Всю ночь просидел на улице от страха, только утром вернулся, когда всё затихло. В общем, жуть.
Мы слушали и не могли поверить во всё то, что рассказывал нам вахтёр. Но мы давно его знали, это нормальный, адекватный мужик, он бы не стал нам врать и нести всякую чепуху и уж тем более не стал бы запрещать нам оставаться здесь вечерами, если бы этого всего не было на самом деле. Мы были просто в шоке! Инстинкт самосохранения взял верх и мы решили больше не оставаться в школе. Взяли свои вещи и пошли по домам, по дороге обсуждая всю эту историю.
Шло время и вроде всё улеглось, но в один из дней, когда у нас была репетиция, вахтёр рассказал нам, что в музее опять нашли труп, на этот раз мальчика, у которого недавно был сольный концерт. Учителя все ходили на нервах, по школе шли разговоры о прекращении занятий. Мы, несмотря на страх, почему-то остались в школе в тот вечер. Была уже глубокая осень, беспрестанно шли дожди, а в тот вечер разразилась такая гроза, какой не помнили уже давно. Девчонки нашего ансамбля начали нервничать и уговаривать остальных ребят скорее собираться домой.
— Куда мы пойдём в такой дождь?! — закричал наш барабанщик.
— Нужно звонить родителям и ждать, пока за нами приедут.
— Лучше уж идти домой в грозу, чем оставаться в здании, по которому бродит мёртвая пианистка! — возразила ему вокалистка, но, посмотрев в окно, мы все приняли сторону барабанщика и стали звонить родителям, которые обещались вскоре подъехать. Вахтёр пока предложил нам выпить чаю.
— Не боитесь? — спросил он, разливая по чашкам дымящийся кипяток.
— Да я вообще не хочу во всё это верить! — сказал наш флейтист.
— Не знаю, что стало причиной смерти тех двоих и как объяснить то, что вы слышите по ночам, но я просто не могу представить, чтобы девочка, погибшая в 93-ем, вдруг пришла и начала убивать других учеников! Ну бред!
И вот тут началось. Мы отчётливо услышали какие-то шорохи и стуки в музее.
— Вот иди и проверь! — сказала я.
— Ну и пойду! Только давайте уж тогда все вместе!
Мы переглянулись. Не знаю, что на нас повлияло — убеждающий тон флейтиста, стадное чувство или что-то другое, но мы пошли в музей все вместе… Вахтёр пытался нас отговорить, но куда ему остановить компанию подростков, охваченную какой-либо идеей!
— Как хотите, — сказал он, — но я в этом не участвую!
Он снова ушёл на улицу, стоял на крыльце под крышей, смотрел на дождь, охваченный беспокойством за нас, но видимо страх за собственную жизнь был сильнее… Мы вошли в музей. Флейтист, шедший впереди, решил включить свет, в темноте нашарил выключатель и нажал. Лампочка коротко мигнула и разбилась.
— Таак… — сказал он.
— Обстоятельства сегодня против нас.
Мы пошли по музею в темноте, подсвечивая себе телефонами: похоже что-то случилась с проводкой из-за грозы — в других залах свет тоже не работал. Пройдя немного, мы решили разделиться, что стало нашей главной ошибкой в тот вечер. Но я пошла вместе с гитаристкой. Мы медленно продвигались по залу с народными инструментами, в зал с роялями и старинными клавесинами никто не захотел идти, понятно по какой причине. Мы почему-то решили, что если эта мертвая пианистка существует, то обитать она должна именно там.
Я шла рядом с подругой, мы пугались каждой тени, но нам попадались только всякие балалайки и аккордеоны. Ничего подозрительного мы не заметили, страх потихоньку отступал, напоминая о себе только раскатами грома и отблеском молний, мы даже начали болтать о чём-то постороннем, как вдруг услышали пронзительный крик. Это была наша вокалистка. Мы побежали на её голос и оказались в зале, где были выставлены гитары, мандолины и иже с ними. Она стояла, скованная ужасом, возле зеркала. Мы подбежали к ней и сразу стали расспрашивать, что случилось.
Мы слушали и не могли поверить во всё то, что рассказывал нам вахтёр. Но мы давно его знали, это нормальный, адекватный мужик, он бы не стал нам врать и нести всякую чепуху и уж тем более не стал бы запрещать нам оставаться здесь вечерами, если бы этого всего не было на самом деле. Мы были просто в шоке! Инстинкт самосохранения взял верх и мы решили больше не оставаться в школе. Взяли свои вещи и пошли по домам, по дороге обсуждая всю эту историю.
Шло время и вроде всё улеглось, но в один из дней, когда у нас была репетиция, вахтёр рассказал нам, что в музее опять нашли труп, на этот раз мальчика, у которого недавно был сольный концерт. Учителя все ходили на нервах, по школе шли разговоры о прекращении занятий. Мы, несмотря на страх, почему-то остались в школе в тот вечер. Была уже глубокая осень, беспрестанно шли дожди, а в тот вечер разразилась такая гроза, какой не помнили уже давно. Девчонки нашего ансамбля начали нервничать и уговаривать остальных ребят скорее собираться домой.
— Куда мы пойдём в такой дождь?! — закричал наш барабанщик.
— Нужно звонить родителям и ждать, пока за нами приедут.
— Лучше уж идти домой в грозу, чем оставаться в здании, по которому бродит мёртвая пианистка! — возразила ему вокалистка, но, посмотрев в окно, мы все приняли сторону барабанщика и стали звонить родителям, которые обещались вскоре подъехать. Вахтёр пока предложил нам выпить чаю.
— Не боитесь? — спросил он, разливая по чашкам дымящийся кипяток.
— Да я вообще не хочу во всё это верить! — сказал наш флейтист.
— Не знаю, что стало причиной смерти тех двоих и как объяснить то, что вы слышите по ночам, но я просто не могу представить, чтобы девочка, погибшая в 93-ем, вдруг пришла и начала убивать других учеников! Ну бред!
И вот тут началось. Мы отчётливо услышали какие-то шорохи и стуки в музее.
— Вот иди и проверь! — сказала я.
— Ну и пойду! Только давайте уж тогда все вместе!
Мы переглянулись. Не знаю, что на нас повлияло — убеждающий тон флейтиста, стадное чувство или что-то другое, но мы пошли в музей все вместе… Вахтёр пытался нас отговорить, но куда ему остановить компанию подростков, охваченную какой-либо идеей!
— Как хотите, — сказал он, — но я в этом не участвую!
Он снова ушёл на улицу, стоял на крыльце под крышей, смотрел на дождь, охваченный беспокойством за нас, но видимо страх за собственную жизнь был сильнее… Мы вошли в музей. Флейтист, шедший впереди, решил включить свет, в темноте нашарил выключатель и нажал. Лампочка коротко мигнула и разбилась.
— Таак… — сказал он.
— Обстоятельства сегодня против нас.
Мы пошли по музею в темноте, подсвечивая себе телефонами: похоже что-то случилась с проводкой из-за грозы — в других залах свет тоже не работал. Пройдя немного, мы решили разделиться, что стало нашей главной ошибкой в тот вечер. Но я пошла вместе с гитаристкой. Мы медленно продвигались по залу с народными инструментами, в зал с роялями и старинными клавесинами никто не захотел идти, понятно по какой причине. Мы почему-то решили, что если эта мертвая пианистка существует, то обитать она должна именно там.
Я шла рядом с подругой, мы пугались каждой тени, но нам попадались только всякие балалайки и аккордеоны. Ничего подозрительного мы не заметили, страх потихоньку отступал, напоминая о себе только раскатами грома и отблеском молний, мы даже начали болтать о чём-то постороннем, как вдруг услышали пронзительный крик. Это была наша вокалистка. Мы побежали на её голос и оказались в зале, где были выставлены гитары, мандолины и иже с ними. Она стояла, скованная ужасом, возле зеркала. Мы подбежали к ней и сразу стали расспрашивать, что случилось.
Страница 2 из 4
