Вот прошло уже два года, как я окончила музыкальную школу. Но всё это время музыка была неотъемлемой частью моей жизни: я играла на клавишах в ансамбле, организованном на базе нашей школы…
12 мин, 7 сек 18802
— Я подошла к зеркалу, просто стояла и смотрела в него, тут на телефоне погасла подсветка и я отвлеклась, чтобы снова включить её, но тут свернула молния и в ту секунду, пока она осветила всё вокруг, я увидела в зеркале у себя за спиной её… Она стояла в школьной форме, лицо такое бледное-как у мертвецов, в одной руке сборник с нотами, а в другой огромный нож… Я закричала и обернулась назад, но там уже никого не было. Мне страшно, давайте уйдём!
Она чуть не плакала.
— Хорошо, но надо найти остальных.
Мы двинулись прочь из этого зала в другие искать остальных ребят. Темнота, картины на стенах; портреты композиторов, казалось, провожали нас взглядами. В сердце тонкой красной нитью опять прокрадывался страх. Мы никого не находили.
— Может, они все ушли уже на второй этаж? — предположила гитаристка.
— Давайте лучше позвоним им, пусть спускаются, я туда не пойду!
Мы приняли эту идею. Я набрала номер барабанщика:
— Алло, мы внизу, Саша видела отражение этой девахи в зеркале, ага, представляешь… Так что давайте-ка спускайтесь вниз и сматываем удочки. Мне это всё совсем не нравится. Ты где? Что?! В зале с роялями?! Смелый, однако… Эй, алло! Макс! Что, чёрт возьми, происходит?!
Барабанщик сначала нормально отвечал, говорил, что ничего подозрительного не встретил, но потом я услышала в трубке шумы, хрипы, крики Макса, звуки какой-то борьбы, стук упавшего телефона, а потом всё затихло… Саша стояла с обеспокоенным лицом и в волнении смотрела на меня. Гитаристка пока звонила кому-то ещё:
— Я дозвонилась до Артёма, он на втором этаже, в зале с историей школы. Сказал, сейчас спустится.
— Что-то с Максом случилось… Были крики, а потом всё затихло. Нужно пойти проверить, мы не можем просто так его там бросить.
Тут пришёл флейтист Артём, мы быстро ввели его в курс дела.
— Так, — сказал он, — вы остаётесь здесь, а я иду проверять, что с ним.
— Ага, — закричала я, — чтобы эта чокнутая нас всех потом поодиночке поубивала?!
— С чего ты взяла, что всё так плохо? Может что-то у него с телефоном случилось или связь пропала.
— Нет, пойдём все, — твёрдо сказала я и он не смог ничего возразить. Мы поднимались по лестнице на второй этаж музея, шаги гулко отдавались в пустом здании, перед входом в зал с роялями мы остановились, переглянулись, тяжело вздохнули и вошли… Клавесины, рояли, обычные фортепиано и зловещая темнота — очень гнетущая обстановка. У вокалистки сдавали нервы, она начала всхлипывать и утирать слёзы, я держала её за руку, пытаясь успокоить. Мы бродили по залу и тут увидели, что за дальним роялем как будто кто-то сидит, мы ясно видели человеческие очертания за инструментом, но фигура как будто наклонялась, опиралась на рояль, она не двигалась. Чтобы проверить, что или кто там, Артём решил пожертвовать своими ключами. Он достал связку и запустил в фигуру за роялем. Ключи ударились об фигуру, она пошатнулась и упала на пол. Мы, несмотря на страх, решили подойти поближе, продолжая освещать дорогу экранами телефонов. Мы осветили фигуру и у нас вырвался сдавленный крик — это был мёртвый Макс… Он лежал на спине с перерезанным горлом, весь в крови. Меня чуть не стошнило.
Саша расплакалась, нас всех просто трясло.
— Так, уходим отсюда, — сказал Артём и потащил нас за собой. Но тут мы вспомнили, что до сих пор не знаем, где наш басист. До него мы не смогли дозвониться за всё это время. Не прекращая идти, Артём набрал номер басиста. Звук звонка раздался совсем рядом, из соседнего зала, но никто не отвечал. Кроме звонка мы услышали, как кто-то перебирал клавиши расстроенного рояля… Артём медленно направился туда, но мы уже догадались, что он там найдёт. Он завернул за угол, а потом мы услышали его крик и звук падающего тела, из зала вышла эта пианистка-убийца, с её ножа капала кровь, на этот раз нашего флейтиста…
Мы с криками бросились бежать к выходу, эта покойница решила, что сегодня от неё никто не должен уйти живым и побежала за нами. Мы выбежали из музея и понеслись по коридору школы к выходу, забыв о вещах, инструментах и верхней одежде, это, конечно, было неважно сейчас: мы пытались выжить… Я бежала, как вдруг увидела, что Саша вместе с нашей гитаристкой повернули и побежали к чёрному выходу. Да, до него было ближе. Но я уже неслась к главному выходу и было некогда менять свой маршрут. Я думала, за кем теперь погонится эта тварь, по лицу текли слёзы, умирать не хотелось. Я решила, что она наверняка погонится за мной, ведь она убивала всех нас поодиночке. Но я ошиблась. Она погналась за девочками. Я услышала их крики и плач, увидела, как в конце коридора они пытались открыть дверь чёрного хода, но вахтёр запер её на ночь… Там она с ними обоими и расправилась. В отчаянии я выбежала на улицу, на крыльце стоял вахтёр. Я в истерике упала на ступеньки. Он сразу всё понял. К этому времени уже почти все родители подъехали, но я ничего не видела, у меня кружилась голова… В конце концов, я потеряла сознание.
Она чуть не плакала.
— Хорошо, но надо найти остальных.
Мы двинулись прочь из этого зала в другие искать остальных ребят. Темнота, картины на стенах; портреты композиторов, казалось, провожали нас взглядами. В сердце тонкой красной нитью опять прокрадывался страх. Мы никого не находили.
— Может, они все ушли уже на второй этаж? — предположила гитаристка.
— Давайте лучше позвоним им, пусть спускаются, я туда не пойду!
Мы приняли эту идею. Я набрала номер барабанщика:
— Алло, мы внизу, Саша видела отражение этой девахи в зеркале, ага, представляешь… Так что давайте-ка спускайтесь вниз и сматываем удочки. Мне это всё совсем не нравится. Ты где? Что?! В зале с роялями?! Смелый, однако… Эй, алло! Макс! Что, чёрт возьми, происходит?!
Барабанщик сначала нормально отвечал, говорил, что ничего подозрительного не встретил, но потом я услышала в трубке шумы, хрипы, крики Макса, звуки какой-то борьбы, стук упавшего телефона, а потом всё затихло… Саша стояла с обеспокоенным лицом и в волнении смотрела на меня. Гитаристка пока звонила кому-то ещё:
— Я дозвонилась до Артёма, он на втором этаже, в зале с историей школы. Сказал, сейчас спустится.
— Что-то с Максом случилось… Были крики, а потом всё затихло. Нужно пойти проверить, мы не можем просто так его там бросить.
Тут пришёл флейтист Артём, мы быстро ввели его в курс дела.
— Так, — сказал он, — вы остаётесь здесь, а я иду проверять, что с ним.
— Ага, — закричала я, — чтобы эта чокнутая нас всех потом поодиночке поубивала?!
— С чего ты взяла, что всё так плохо? Может что-то у него с телефоном случилось или связь пропала.
— Нет, пойдём все, — твёрдо сказала я и он не смог ничего возразить. Мы поднимались по лестнице на второй этаж музея, шаги гулко отдавались в пустом здании, перед входом в зал с роялями мы остановились, переглянулись, тяжело вздохнули и вошли… Клавесины, рояли, обычные фортепиано и зловещая темнота — очень гнетущая обстановка. У вокалистки сдавали нервы, она начала всхлипывать и утирать слёзы, я держала её за руку, пытаясь успокоить. Мы бродили по залу и тут увидели, что за дальним роялем как будто кто-то сидит, мы ясно видели человеческие очертания за инструментом, но фигура как будто наклонялась, опиралась на рояль, она не двигалась. Чтобы проверить, что или кто там, Артём решил пожертвовать своими ключами. Он достал связку и запустил в фигуру за роялем. Ключи ударились об фигуру, она пошатнулась и упала на пол. Мы, несмотря на страх, решили подойти поближе, продолжая освещать дорогу экранами телефонов. Мы осветили фигуру и у нас вырвался сдавленный крик — это был мёртвый Макс… Он лежал на спине с перерезанным горлом, весь в крови. Меня чуть не стошнило.
Саша расплакалась, нас всех просто трясло.
— Так, уходим отсюда, — сказал Артём и потащил нас за собой. Но тут мы вспомнили, что до сих пор не знаем, где наш басист. До него мы не смогли дозвониться за всё это время. Не прекращая идти, Артём набрал номер басиста. Звук звонка раздался совсем рядом, из соседнего зала, но никто не отвечал. Кроме звонка мы услышали, как кто-то перебирал клавиши расстроенного рояля… Артём медленно направился туда, но мы уже догадались, что он там найдёт. Он завернул за угол, а потом мы услышали его крик и звук падающего тела, из зала вышла эта пианистка-убийца, с её ножа капала кровь, на этот раз нашего флейтиста…
Мы с криками бросились бежать к выходу, эта покойница решила, что сегодня от неё никто не должен уйти живым и побежала за нами. Мы выбежали из музея и понеслись по коридору школы к выходу, забыв о вещах, инструментах и верхней одежде, это, конечно, было неважно сейчас: мы пытались выжить… Я бежала, как вдруг увидела, что Саша вместе с нашей гитаристкой повернули и побежали к чёрному выходу. Да, до него было ближе. Но я уже неслась к главному выходу и было некогда менять свой маршрут. Я думала, за кем теперь погонится эта тварь, по лицу текли слёзы, умирать не хотелось. Я решила, что она наверняка погонится за мной, ведь она убивала всех нас поодиночке. Но я ошиблась. Она погналась за девочками. Я услышала их крики и плач, увидела, как в конце коридора они пытались открыть дверь чёрного хода, но вахтёр запер её на ночь… Там она с ними обоими и расправилась. В отчаянии я выбежала на улицу, на крыльце стоял вахтёр. Я в истерике упала на ступеньки. Он сразу всё понял. К этому времени уже почти все родители подъехали, но я ничего не видела, у меня кружилась голова… В конце концов, я потеряла сознание.
Страница 3 из 4
