Мы на острове Сальткрока

— Сплетница, сплетница по дворам все вертится… Пелле пыхтел от досады.

— Можете, вы, наконец, оставить меня в покое, — пробормотал он.

— Вам бы все только ругаться да ругаться!

Чёрвен и Стина разом смолкли. Наступила долгая тишина. Наконец Чёрвен не выдержала, ей стало скучно.

— А ты кем будешь, Пелле, когда вырастешь? — спросила она, чтобы снова завязать разговор.

— Никем не буду, — ответил Пелле.

— У меня только будет много зверюшек.

Чёрвен посмотрела на него.

— Но кем то ты должен быть?

— Не е, не хочу никем.

— Ну, тогда и не будешь, — заискивающе поддержала его Стина. Все началось сначала, Чёрвен снова взорвалась:

— Нечего тебе тут распоряжаться!

— А что я такого сказала? — спросила Стина.

— Ступай домой, малышам нельзя на причале, кому сказано?

— Тебе самой нечего здесь распоряжаться, — ответила Стина. Пелле вскочил и отряхнулся, словно выбравшись из муравейника.

— Ну, с меня хватит, я пошел, — отрезал он, — больше здесь оставаться нельзя.

В каморке при кухне по прежнему сидел Мелькер и писал. Он распахнул настежь окно, и из сада потянуло подмаренником, а когда он поднимал взгляд от машинки, то видел голубой лоскуток фьорда, и это было очень приятно. Но не часто выдавалась у него свободная минута, когда бы он мог оторваться от рукописи. Сейчас он был целиком поглощен работой, и в такое время его лучше не отвлекать.

Однако через открытое окно в его поэтический мир врывалось множество посторонних звуков и шумов. Он слышал, как Малин спорила с Юханом и Никласом. Она хотела, чтобы мальчики сходили за молоком, а те умоляли ее отпустить их погулять. Пусть она пошлет вместо них Пелле, потому что им просто до зарезу нужно вместе с Тедди и Фредди поискать, нет ли какой добычи в останках корабля у Сорочьего мыса.

Очевидно, им удалось уговорить Малин. Мелькер услыхал, как вдали стих их веселый гомон, и он обрадовался благословенной тишине, наступившей после их ухода.

К сожалению, тишина продолжалась недолго, потому что вдруг явилась Чёрвен и сунула нос в окошко. Она только что рассталась со Стиной у причала. Когда Пелле скрылся из виду, Чёрвен тоже заторопилась. Но прежде она сгоряча выпалила Стине, чтобы та никогда в жизни не надеялась поиграть с ней, а Стина в свою очередь сказала, что лучше этой новости давно ничего не слыхала.

Чёрвен направилась к Столярову дому, чтобы найти Пелле и поговорить с ним начистоту, но его нигде не было. Зато в окне каморки она увидела своего друга Мелькера.

— Ты все пишешь и пишешь? — спросила она.

— а о чем ты пишешь?

Руки Мелькера соскользнули с клавишей машинки.

— Видишь ли, ты все равно не поймешь, — ответил он.

— Почему это не пойму? Я все понимаю… Каждое слово, — заверила Чёрвен.

— Только не это, — сказал Мелькер.

— А ты сам то хоть понимаешь, что пишешь? — спросила Чёрвен. Она облокотилась о подоконник, словно собиралась проторчать тут целый день, и тогда Мелькер издал стон.

— Тебе что, худо? — удивилась Чёрвен.

Мелькер ответил, что ему не худо, но станет еще лучше, если она сию же минуту сгинет с его глаз. И Чёрвен ушла. Но через несколько шагов она обернулась и крикнула:

— Дядя Мелькер, знаешь что? Раз ты не умеешь писать так, чтобы я поняла, лучше вовсе не пиши!

Мелькер снова издал стон. Один, другой, третий. Он увидел, что Чёрвен уселась на валун и не собирается уходить.

— Здесь я тебе не помешаю! — закричала она.

— Щипать траву ногами ты могла бы и у себя в палисаднике, — ответил Мелькер.

— Осмелюсь заметить, там у вас трава куда гуще.

«Вообще то чудесный летний пейзаж, — подумал Мелькер, — пухленькая девочка среди подмаренника и чебреца…» Но он знал, что не напишет ни строчки, пока видит перед собой Чёрвен всякий раз, как только поднимает голову от рукописи.

Тут он услыхал, как Пелле гремит молочным бидоном, и иступленно закричал:

— Пелле! Иди сюда… вот тебе крона! Забирай с собой Чёрвен, идите и купите себе мороженое! Не спешите! Торопиться некуда!

Пелле вообще то хотелось погулять одному в тишине и покое без разных там девчонок. Его уши нуждались в отдыхе после шума на мостках. Но мороженое есть мороженое, и ради него он готов вынести общество Чёрвен. Теперь, как всегда без Стины, она была милой и кроткой.

Мелькер с удовольствием наблюдал, как дети удалялись по тропинке, направляясь к янсоновой усадьбе, а следом за ними трусил Боцман. Он попытался было собраться с мыслями, и это ему почти удалось, как вдруг послышался писклявый голосок Стины и ее носик показался над жестяным подоконником.

— Сказки пишешь? — спросила она.

— Напиши мне одну!

— Не пишу я сказок, — рявкнул Мелькер так громко, что даже Малин вздрогнула, хотя была уже на полпути к лавке Гранквистов.

А Стина не вздрогнула, она только чуть заморгала глазами. По тону дяди Мелькера она сразу поняла, что он не в духе, но это, верно, оттого, что он, бедняга, не знает никаких сказок.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку? — сочувственно спросила она.

— А ты запиши.

— Малин! — закричал Мелькер.

— Малин, на помощь!

Стина с любопытством разглядывала его пишущую машинку.