Мы научим тебя летать

— Не… не могу… молча… — ощущения были те еще, но вполне себе переносимые. Даже приятные. И Майкл, пялившийся на происходящее, добавлял остроты сексу, — Пожалуйста! — он не очень хорошо представлял, о чем просит.

Движения изменились — резкие рывки, глубокие, почти рвущие, посыпались с немыслимой для человека частотой — быстро и сильно.

Джимми кричал, уже ничего не стесняясь, озвучивая каждое движение, не пытаясь даже сдерживаться, покорно принимая все, что любовник хотел ему дать — и, приучаясь даже в таком нечеловеческом ритме находить удовольствие. Он снова ощущал себя связанным, неспособным ничего поменять, послушно принимающим — наказание? — нет, любовь. Любовь, чужое желание, требование отдаться… Юноша ощущал, как эти рывки разрушают в нем последние остатки стыдливости, неловкости перед любовниками, скованности. Отчего-то это было словно освобождение, вот такой почти насильственный — и все же желанный — секс.

Он еще чувствовал, что крикни он «остановись» — и Лир остановится. Такой сильный, такой надежный… Лерой все сильнее толкался внутрь, сбиваясь уже со своего ритма.

Только останавливаться Джимми не хотелось. Хотелось вопить, дергаться, ерзать на чужом члене, почти свисая из хватки Лира, и — ловить кайф. Все-таки не прошли даром все эти жаркие ночи в постели Майка с Лероем, теперь задница Джеймса была вполне готова к таким выражениям страсти.

Его тискали почти до скрипа костей, прижимали, и трахали так, что кровать могла и не выдержать — так похрустывала. Потом Лерой просто замер, вбившись глубже всего, еще крепче притиснул Джимми к груди — и медленно отпустил, заваливаясь рядом с тихим хрипом.

— Ты его сломал, — беззлобно ухмыльнулся Майк, подхватывая Джимми.

Тот, еще не осознав, что все закончилось, повис на шее у дока. — Что… как? сломал? — он еще не сильно-то соображал, как говорится, выебанный так, что все мозги вон.

— Да нормально все, — Майк неторопливо и мягко сцеловывал у него с виска пот, — сейчас подсистема перезагрузится — в себя придет. Нельзя ему вообще-то пить. Но редко — можно. Понравилось?

— Охуительно, — выдохнул тот, — Только жутковато немного… Я думал, все, приехали, будет вместо меня большая дырка…

— Он осторожный, просто на грани играет вот таким, — Майк его снова поцеловал, уложил поудобнее, — весь в синяках.

С края постели раздался невнятный стон — Лерой открыл глаза и видно пытался себя осознать.

Джимми переполз к нему, заглядывая в лицо:

— Родной, ты как? — его действительно обеспокоило заявление Майкла, мол, сломал…

— Ох… — Лир его бережно подхватил, уложил — чтоб осмотреть. — Жив?

— Живее всех живых, — пилота поцеловали, — мне нравится быть жертвой сексуальной агрессии, говоря умными словами. — Джеймс снова погладил любовника по плечам. — Со мной все в порядке. Ты как?

— Я замечательно… теперь, — Лерой жмурился, мягко, едва касаясь, гладил его и улыбался с облегчением, — ты б слышал, как на меня Майк орал первый раз…

— Ммм… догадываюсь! — Джимми и впрямь догадывался, каких усилий стоило не очень любящему грубый секс Майклу удержаться в рамках простого ора после такого вот… интенсивного бурения задницы. Еще, небось и больно было… — А я извращенец, потому что люблю вас обоих. Какими вы есть.

— Хороший наш, — Лерой всхлипнул, спрятал лицо на его плече и замер.

Глава 4

Джимми стоял перед дверью, так хорошо изученной за два года. И да, фигурально выражаясь, с дипломом в руке. На самом деле чип с дипломом лежал у него в кармане. Красивый, с гербом летной академии… Новоиспеченный пилот глубоко вздохнул и, наконец, толкнул дверь.

В комнате было темно, но никто не спешил выпрыгивать с воплем 'поздравляем!'. Собственно… Квартира была пуста.

— Джимми? — Раздалось из-за спины. — Ты чего так рано? — Растерянный Лерой обнимал торт с половину себя ростом и улыбался.

Джеймс улыбнулся точно такой же растерянной улыбкой:

— Я… понимаешь, там после торжественной части вечеринка началась с девочками и выпивкой… а я подумал, что нахрена оно мне… вот… И пришел. Давай помогу поставить…

— Ага, — Лерой вдруг обнял его, поставив только торт, сжал крепко, — выпустился… Я ночь не спал, представь?

— Не представляю… — его поцеловали в чисто выбритую щеку. — Я так не могу… Но ведь ты в меня верил? — вопросом это, по большому счету, не было.

— Но я за тебя нервничал… — Лерой подхватил его под коленки, подкинул к потолку.

— Всю подушку изгрыз, — док подкрался незаметно и цапнул обоих.

— Мама! — пискнул Джимми, приземляясь на постель, и тут же возвращаясь к ним. — Мамочки… я тоже нервничал, честно! — он глядел сияющими глазами на своих близких. — Он расстегнул пуговку на горле — здесь всегда было жарко.

Они так и стояли в дверях, не озаботившись замками — Лир от избытка радости полез целоваться — и не замечали больших круглых глаз, внимательно изучающих их из-за угла. Ректор, сделав пару кадров, тем не менее, молча ушел. «Буду портить вечер, хм»…, — пробурчал он только под нос.

Его не заметили, просто Джеймс, наконец, закрыл дверь пяткой.