Мясник Стью

Но есть одна деталь, которую любят обходить молчанием. Через неделю после исчезновения Фреда и Джоанны в полицию поступил анонимный звонок. Дежурный записал: «Тишина. Потом звук — что-то мокрое и тяжёлое, как будто бьют по мясу. Длинно. Потом пауза. Потом детский смех — тихий, будто сквозь стену. Потом щелчок. Отбой». Звонок отследить не удалось. Номер не зарегистрирован. Сигнал — от вышки в трёх километрах от заброшенного торгового центра.

## VII.

Дэн забрался в торговый центр в октябре. Ему было шестнадцать, он снимал заброшки для YouTube и был уверен, что ничего не боится. Он вошёл через боковую дверь, которую кто-то когда-то сорвал с петель, и оказался в длинном коридоре с мёртвыми эскалаторами.

Свет падал через разбитый потолочный плафон — узкий, пыльный. Дэн шёл и слышал свои шаги, и шаги были слишком громкими, потому что больше не было ничего: ни музыки, ни говора, ни гудения холодильников. Только бетон и стекло.

На втором этаже он увидел павильон. Разделочная стойка из нержавейки. Табурет. На крючке — белый фартук, не чистый, но и не грязный: застиранный до сероватого, с бурыми подтёками в складках, которые не отстирались, потому что их никогда не пытались отстирать. На стойке — нож и бита. А рядом — разделанный апельсин, свежий, мокрый, с каплями сока на разделочной поверхности. Будто кто-то резал его только что и на секунду отошёл.

Дэн поднял телефон, чтобы снять. Запись шла тридцать секунд. Он комментировал шёпотом: «Павильон… разделочная стойка… чей-то фартук… апельсин… тут кто-то был, недавно…» Его голос дрогнул на слове«недавно», потому что он понял, что «недавно» — это не«когда-то». Это «сейчас или минуту назад».

И в этот момент он услышал за спиной скрип. Не шаг — скрип. Как если бы что-то тяжёлое медленно перенесло вес с одной ноги на другую.

Он обернулся. В дальнем конце коридора, в тени, где свет уже не доставал, стоял кто-то высокий. Рост под два метра. Чёрная рубашка, чёрные брюки, на ремне что-то висит — длинное, тяжёлое. Руки в резиновых перчатках, поверх — белые бинты, намотанные от запястья до костяшек. Белый фартук — тот самый, что висел на крючке. Нет, не тот: этот на нём. Тот, что на крючке, — другой. Их было два.

Лицо Дэн не разглядел. Только глаза — зелёные, светлые, не мигающие. И ещё: от фигуры шёл запах. Не мясной, не химический — что-то другое. Тихий, застойный, чуть сладковатый, как воздух в запечатанной банке. Запах, от которого живот сжимается раньше, чем голова понимает почему.

Дэн опустил телефон. Экран погас. Он хотел бежать, но ноги не слушались, потому что тело уже знало то, что голова отказывалась принимать: человек в конце коридора не двигался. Он стоял абсолютно неподвижно, как стоят вещи, а не люди. Но Дэн чувствовал, что его видят. Не глаза — а что-то за глазами, что-то, что не моргает и не отводит взгляд.

А потом Стью — если это был Стью — сделал один шаг. Один. Беззвучный. Бетон под его ногой не скрипнул.

Дэн побежал. Он бежал по коридору, вниз по эскалатору, через боковую дверь, через насыпь, через пустырь, до автобусной остановки, до дома, до своей комнаты. Он запер дверь и сидел на кровати, слушая, как колотится сердце.

Через час он посмотрел снятое видео. Кадр был пустой: коридор, пыльный луч света, разделочная стойка. Ни фартука, ни ножа, ни апельсина. Будто он всё выдумал.

Но в последнюю секунду, когда телефон дрогнул в руке и камера качнулась, в дальнем конце коридора — на самом краю кадра, в тени, где свет уже не доставал — было пятно. Белое. Маленькое. Похожее на бинт.

Дэн удалил видео. Но ту ночь не спал — и не спал ещё три. А на четвёртую проснулся от запаха цитрусов. В квартире не было апельсинов. Он проверил кухню, холодильник, мусорное ведро. Ничего. Но запах был — резкий, шершавый, маслянистый. И с ним — второй запах, глубже, тише: застойный, сладковатый, как воздух в запечатанной банке.

На пятую ночь Дэн лежал в темноте и смотрел в потолок, и в какой-то момент понял, что в комнате слишком тихо. Не просто тихо — а тихо так, будто что-то слушает. Он не мог объяснить это. Он просто знал, что тишина бывает разная: тишина, когда ты один, и тишина, когда ты не один, но второй человек не шумит.

Он не стал включать свет. Лежал до утра. Когда за окном посерело, тишина изменилась — стала обычной, тупой, безопасной. Он встал, открыл окно, закурил первую в жизни сигарету и подумал: это был сон. Это был просто сон.

Но на подоконнике, куда он стряхнул пепел, лежала апельсиновая корка. Сухая, скрученная. Старая. Будто она лежала тут несколько дней. Дэн не покупал апельсинов. Он не любил цитрусовые. Он вообще не ел фрукты.

Корка лежала там, куда его рука машинально потянулась — будто кто-то знал, куда он потянется.

## VIII.

Теперь Стью — тень в заброшенном ТЦ.