Мятная карамель

— Мы не напиваться, мы Филча спаивать, — беззаботно отвечает Уизли и окидывает меня пристальным взглядом. Случайно вырвалось или ждет, что я пойду доносить? Хитрый план по выдворению меня из башни… только вот гриффиндорцы планы не строят.

— Лишняя информация, — процеживаю я сквозь зубы. Уизли невесело улыбается и вдруг заявляет:

— Ты не змеюка, Паркинсон, ты волчонок.

— Тогда уж волчица, — настороженно отвечаю я. К чему бы это вдруг?

И почему нельзя просто оставить меня в покое?

— Не-ет, — уверенно тянет Уизли и, не замечая моего недовольства, проходит вперед и встает рядом. — Ты именно волчонок: мелкий, обозленный, но беззащитный и беспомощный.

— А с чего бы кому-то меня защищать? — огрызаюсь я и неожиданно понимаю, что он прав. Озлобленнная, но беспомощная. Неоткуда мне ждать помощи — Драко, вон, выговориться передо мной может, а у меня такого слушателя нет. — Да и помогать тоже не за что… и некому.

С ума сойти. Почему я вообще говорю это ему?

— Хочешь, помогу?

Нет, с ума можно не сходить, наверное, я уже сошла.

Уизли протягивает бутылку.

— Вы же туда чего-то для Филча налили, — с подозрением говорю я.

— Нет, то было в бутылках Ли. Здесь все нормально.

В принципе, это и неважно. Прикладываюсь к бутылке. Если что — свалю все на него.

Напиток обжигает, и я подавляю желание отплеваться. Разумеется, это и не могло быть сливочное пиво, но все-таки огневиски я не ожидала, тем более, такую ударную дозу.

— Что, Паркинсон, горько?

— Странно.

Пробую еще раз, неспешно глотаю и почти не морщусь. Потом понимаю, что от меня будет нести алкоголем, и шарю по карманам в поисках конфетки — парочка всегда заваливается.

— Держи.

У Уизли на ладони коробка мятной карамели. Трясу головой:

— Я ее не люблю. А перечные леденцы есть?

Уизли фыркает:

— Разницы почти нет!

— Карамель — сладкая и чуьть-чуть горчит. А леденцы просто приятные.

Леденцы у него тоже находятся.

— Ты всегда таскаешь с собой целую гору сладостей?

— Для пары любимых конфеток всегда найдется место.

Хм, а в этом мы похожи.

Делаю еще один глоток.

— Понравилось? — хмыкает Уизли. Закусываю губу.

— Весьма неплохо. Спасибо.

За несколько дней я уже дважды поблагодарила Уизела — куда катится этот мир?

Впрочем, это — не Уизел. Он Уизли, если не сказать больше — Фред.

— О чем думаешь?

— О твоем имени, — машинально отвечаю я. Наверное, уже слегка опьянела.

Уизли смеется, слегка запрокидывая голову назад, и я вижу, как у него прыгают кончики диких рыжих прядок.

— А что с ним не так? — он забирает у меня бутылку и тоже пьет. Такими темпами мы оба совсем неразумными станем. Хотя раньше я его и так неразумным считала.

— Не твое оно. Ну, точнее… твое, но не как Уизли. — Тяну на себя бутылку, но Фред не отдает:

— Паркинсон, ты напилась. Объясни по-человечески, а?

— Ты не Уизли, — заявляю я, — ты — Фред.

Ну как он не понимает?

— Большая разница. Если ты Уизли, то ты Уизли, ненормальный и придурковатый, — пытаюсь донести до него свою мысль, — а если Фред, то нормальный. Ну, относительно. Более-менее. Да, пожалуй, относительно нормальный. Дай бутылку.

Он снова хохочет, а я жадно глотаю. Утром точно пожалею, что напилась, что наговорила все это… но сейчас — все прекрасно.

Бутылка пустеет как-то быстро — на донышке остается всего на один голоточек.

— Паркинсон! — возмущается Уизли. — Ты все выпила!

Пытаюсь сделать вид, что строю щенячьи глазки — на нормальную попытку сил не хватит.

— Ладно уж, пей, можешь даже не делиться.

Ух, у меня получилось!

Допиваю оставшиеся капли. Уизли смотрит на меня не то с недовольством, не то с весельем. Ловлю себя на мысли, что хочу по-детски показать ему язык… тянусь вверх:

— А я поделюсь… — и целую его.

Пусть еще раз попробует этот огневиски — у меня же на губах чуть-чуть осталось.

— Паркинсон.

Ставлю бутылку на пол и только потом поднимаю глаза.

— Паркинсон, у меня девушка есть.

А я-то что?

— А у тебя — Малфой.

И этот туда же.

Хочу сказать, что Малфой не у меня, но говорю другое:

— Можно ничего не говорить.

Уизли пьяно хихикает и с интересом смотрит мне в глаза:

— Честь окончательно упала, верно, Паркинсон?

Долго пытаюсь понять, о чем это он.

— Зато настроение отличное, — и, вспомнив, прошу, — а еще одной конфетки у тебя нет?

Протягивает мне леденцы, а сам берет мятную карамель:

— Я ее гораздо больше люблю.

Думаю, что он похож на эту карамель: сладость… и потом чуть-чуть горчит.

Озвучиваю свои мысли вслух. Уизли опять смеется — наверное, действительно опьянел, — но потом серьезно говорит:

— А ты вправду похожа на волчонка, Паркинсон.

— Будешь опекать и защищать?— вырывается у меня. Уизли — нет, Фред — отвечает:

— С удовольствием, — и вытаскивает еще одну бутылку.

— Эй! Так нечестно!

— Что, — прищуривается, — увидела и уже жалеешь, что решила поцеловать меня?

Пожимаю плечами.

— Какая уже теперь разница? У нас все равно еще много осталось, — встаю на мысочки и целую снова.

Июнь 1996