На холме

Прочитав эти хроники, я ощутил, как все мои жилы заледенели от настоящего страха. История болезни, поразившей изгнанников Дангорта казалась невероятно похожей на видения Джона. Я не мог не обратить внимание на это совпадение и начал подозревать, что на него и впрямь что-то подействовало. Может быть, яд? Я читал о людях, погибших от испарений метана, и вполне возможно, что малые дозы этого яда могли вызвать болезнь, галлюцинации и даже безумия. Это было самое вероятное объяснение, которое я мог придумать. Но почему яд не подействовал на меня? Может быть, как следовало из хроники, у некоторых людей был иммунитет на этот яд.

Я снова обратил внимание на могилу или на то, что от нее осталось. Я задумался о том, то люди сделали с телом того любимого и ненавистного священника, который, как я предположил, и был тем самым «отцом». Похоронили ли они его в другом месте? Возможно, его последователи боялись, что могилу разорят. Ответ стал очевиден почти сразу: они сожгли его в могиле под церковью, которой он построил. Яма, в которой лежало его тело, была покрыта следами дыма и угля. Я содрогнулся от мысли, что он, возможно, был еще жив, когда его бросили в эту могилу и подожгли.

Воздух стал значительно холоднее, но это было еще не самое худшее. Я наклонился, чтобы рассмотреть поближе то, что я заметил на краю могилы. Я не мог в это поверить. На краю могилы осталась бездушная подпись бывшего служителя церкви. Наверно, я не заметил ее в темноте, но теперь ошибки быть не могло. На краю могилы был почерневший и обгорелый отпечаток руки, как будто кто-то пытался выбраться наружу.

От одной мысли о том, что могло вылезти из этой ямы, у меня сдавило дыхание и бешено забилось сердце. Воздух стал холоднее, и я встал и направился к лестнице, чтобы поскорее выбраться наружу, к солнечному свету. Именно тогда я это и услышал. Сперва звук был слабым и нечетким. Потом он стал ясным и сильным. Наверху что-то зашевелилось.

Люди. Их было много, они кричали и рыдали. Они молились в темноте, это были христианские молитвы и песнопения какой-то старинной религии. Вскоре среди этой какофонии прозвучал один голос. Он говорил о конце света, о предательстве и о грехе. Хозяин голоса истошно кричал, проклиная тех, кто его не слушался. Я понял, что эта гневная проповедь исходила со стороны алтаря.

Словами не выразить охвативший меня страх. Я был один в холодной темноте оскверненного склепа, и у меня не было другого выхода, кроме как через церковь, которая сейчас переживала заново забытые ужасные времена. Крики росли, а с ними раздавался и топот ног на лестнице, которая вела этих людей прямо ко мне. В их голосах было столько боли, что я в ужасе бросился бежать, понимая, что сейчас они спустятся сюда.

Недолго думая, я залез в пустую могилу, выключил подсветку телефона и съежился, потрясенный криками боли, ненависти и отчаяния, которые теперь доносились прямо из соседней комнаты. Мужчины, женщины и дети ревели, проклиная Бога, который, как они считали, покинул их. Были слышны обвинения, проклятья и звуки ударов. А потом наступила тишина. Я лежал на дне обгорелой могилы, вцепившись ногтями в землю. Теперь от моего неверия в таинственные и сверхъестественные силы не осталось и следа. Я провел еще несколько минут, дрожа от страха и холода, и только потом снова включил подсветку на телефоне.

Осмотревшись через край могилы, я осторожно вылез на пол. Комнаты были пусты, если не считать костей и черепов несчастных людей, погубленных злом, которое жило на холме. Наконец я набрался смелости и поднялся по лестнице, с ужасом думая о том, что меня могла постигнуть участь людей, которые некогда прятались в этом глубоком склепе.

Зал был пуст. Я как можно тише пересек тишину старой церкви и наконец вышел на свежий воздух. На улице я упал на колени. Мое тело пронзила мелкая дрожь, когда я задумался над тем, что пережил внутри. Я снова задумался о том, кто лежал в той могиле, и где он был сейчас. Потом я все понял. Как можно скорее пробираясь сквозь кусты и заросли травы, я добрался до тропинки и, не останавливаясь, побежал прочь с холма. Мои мысли были полны ужаса перед тем, кто мог меня преследовать, и в то же время у меня оставалась надежда на то, что мои инстинкты обманули меня.

Уже через несколько минут передо мной предстали деревянные ворота, и я покинул этот проклятый холм, на который я уже никогда не вернусь. Я не пойду туда ни ради денег, ни ради истории, ни за что. Я вздохнул с облегчением, но радоваться было рано. Я должен был скорее вернуться в гостиницу. Превознемогая усталость, я бежал по полям и улицам деревни, пока наконец не достиг Помещика Дангорта.