Звук сирены разрезал звенящую тишину, висевшую над окружной тюрьмой, заставив человека, стоявшего перед ржавыми воротами, вздрогнуть. За его спиной послышались смешки вооруженных охранников, облаченных в черную форму. Они стояли возле небольшого строения, в котором располагался контрольно-пропускной пункт, и обсуждали прошедший футбольный матч.
106 мин, 1 сек 19117
Картинка сменилась, и на экране телевизор появился судья, сидевший в огромном кожаном кресле напротив окна, из которого открывался вид на город. На нем были все тот же серый костюм и солнцезащитные очки, не смотря на то, что солнца на небе не ожидалось еще недели две, если верить прогнозу погоды.
«Это возмутительно! — сказал Уикид, ударив кулаками по столу. — Альберт Прей мой старинный друг, приехал ко мне в гости, обсудить грядущие изменения в судебной системе. Я его пригласил на костюмированный вечер, чтобы показать, какие мы, лондонцы, гостеприимные, и что в итоге? Мой друг мертв, а преступник разгуливает на свободе. Думаю, что эта жертва случайная. Скорее всего, объектом нападения должен был стать я сам, но по роковой случайности на моем месте оказался другой. Клянусь, что убийца будет найден и наказан по всей строгости закона! Я буду бороться с преступностью всеми возможными силами, и меня никому не удастся запугать».
У Суини зашумело в голове. Как же так?! Как он смог так жестоко ошибиться? А судья не так уж и прост. Видимо, покушения на него не такая уж и редкость, именно поэтому он и сделал сей хитрый ход, выдал другого за себя. Теперь он станет еще более осторожным. Второго шанса точно не будет.
На глазах Тодда выступили слезы, а ладони сжались в кулаки. Ловетт побоялась подойти к Суини и попытаться его успокоить. В таком состоянии он никого не пощадит. Надо дать ему время остыть…
За окном почти неделю шел дождь. Небо затянуло серыми облаками, которым не видно ни конца, ни края.
Устав от работы, Ловетт закрыла закусочную на два дня, чтобы полностью посвятить себя тому единственному человеку, ради которого она жила, тому, кто был одержим только жаждой мести, тому, в чьем сердце не осталось места для любви и ласки. Девушка понимала, что вряд ли сможет вытеснить из сердца Суини его погибшую жену, но в тайне надеялась на это. Это можно сделать только одним способом — стереть из памяти воспоминания об этом городе.
Вот и сейчас Ловетт прижималась к своему цирюльнику, положив голову ему на плечо. Ее рыжие кудри, будто огненная река, вились по груди Тодда.
— Я и думать не могла, что можно заработать столько денег. Давай, уедем отсюда, — Она поцеловала Суини в щеку, прикрывая свою наготу одеялом, словно стеснялась кого-то. — В мире много мест, я их названия не знаю, но часто вижу по ночам, во снах, когда не смотрю на вращающийся шнек мясорубки. Меня уже тошнит от пирожков. Я так устала от дождя и смога… Давай, уедем?
Тодд отстранил свою любовницу, встал с кровати и, не стесняясь своей худобы, подошел к окну и отдернул занавеску.
— Опять дождь? — спросила Ловетт.
— Дождь не может идти вечно, — ответил Тодд и, чуть помедлив, добавил: — Этот город должен мне.
Цирюльник смотрел на мокрые камни мостовой, по которым бежали ручьи и скакали пузыри. Он будто не слышал или не хотел слушать Ловетт, погрузившись в свои мысли, а девушка тем временем продолжала описывать свои мечты.
— Я сотни раз представляла себе, что мы будем жить на маленьком островке, только ты и я, и будем любоваться закатами и восходами, сидя на песке у кромки воды, которая будет повсюду. У нас будет много детей, они будут бегать и радостно кричать… Разве это не счастье?
Суини уловил только последнее слово, сказанное Ловетт. Он резко повернулся и развел руками.
— Это счастье?! Мы живем в грязных трущобах, мы никому не нужны, ни богу, ни дьяволу. Всем плевать на нас, а нам на самих себя… Я режу людей, как скот, а ты крутишь из них фарш. Кровь льется, как вода… Какое это счастье?! Люди бояться пройтись по улице, дети рады любому найденному огрызку. Посмотри вокруг, нигде не видно ни одной бродячей собаки. И не потому, что люди стали заботится о братьях своих меньших, нет. Их просто всех поймали и съели. Я и не знал, что счастье такое. Спасибо, что просветила! — Суини раздувал ноздри и пыхтел как паровоз. Он вернулся на кровать, сел и обхватил голову ладонями. — Я был счастлив, когда жил мечтой о встречи со своей женой и дочкой, а сейчас мечта разбита, как чашка. Осколки разлетелись, и их уже не склеить.
Ловетт вскочила на колени и прижалась всем телом к Тодду.
— Я, я готова слепить новую чашу для тебя и наполнить ее теплом, заботой и любовью. Будь со мной, Суини, — девушка прильнула губами к шее своего любовника. — Ты сможешь снова стать счастливым, мы сможем.
Цирюльник тяжело вздохнул и, отвечая на поцелуй, прошептал:
— Разве это счастье? Эх, хотел бы я спокойным сном забыться…
Их губы слились. Стоны и крики любовного соития заглушили раскаты грома. По стеклам застучали крупные дождевые капли, а по небу заплясали сполохи молний. Город всем своим естеством нагонял на жителей тоску и уныние, прогоняя смех, тепло и радость, стирая все краски, оставляя только серые тона…
«Это возмутительно! — сказал Уикид, ударив кулаками по столу. — Альберт Прей мой старинный друг, приехал ко мне в гости, обсудить грядущие изменения в судебной системе. Я его пригласил на костюмированный вечер, чтобы показать, какие мы, лондонцы, гостеприимные, и что в итоге? Мой друг мертв, а преступник разгуливает на свободе. Думаю, что эта жертва случайная. Скорее всего, объектом нападения должен был стать я сам, но по роковой случайности на моем месте оказался другой. Клянусь, что убийца будет найден и наказан по всей строгости закона! Я буду бороться с преступностью всеми возможными силами, и меня никому не удастся запугать».
У Суини зашумело в голове. Как же так?! Как он смог так жестоко ошибиться? А судья не так уж и прост. Видимо, покушения на него не такая уж и редкость, именно поэтому он и сделал сей хитрый ход, выдал другого за себя. Теперь он станет еще более осторожным. Второго шанса точно не будет.
На глазах Тодда выступили слезы, а ладони сжались в кулаки. Ловетт побоялась подойти к Суини и попытаться его успокоить. В таком состоянии он никого не пощадит. Надо дать ему время остыть…
За окном почти неделю шел дождь. Небо затянуло серыми облаками, которым не видно ни конца, ни края.
Устав от работы, Ловетт закрыла закусочную на два дня, чтобы полностью посвятить себя тому единственному человеку, ради которого она жила, тому, кто был одержим только жаждой мести, тому, в чьем сердце не осталось места для любви и ласки. Девушка понимала, что вряд ли сможет вытеснить из сердца Суини его погибшую жену, но в тайне надеялась на это. Это можно сделать только одним способом — стереть из памяти воспоминания об этом городе.
Вот и сейчас Ловетт прижималась к своему цирюльнику, положив голову ему на плечо. Ее рыжие кудри, будто огненная река, вились по груди Тодда.
— Я и думать не могла, что можно заработать столько денег. Давай, уедем отсюда, — Она поцеловала Суини в щеку, прикрывая свою наготу одеялом, словно стеснялась кого-то. — В мире много мест, я их названия не знаю, но часто вижу по ночам, во снах, когда не смотрю на вращающийся шнек мясорубки. Меня уже тошнит от пирожков. Я так устала от дождя и смога… Давай, уедем?
Тодд отстранил свою любовницу, встал с кровати и, не стесняясь своей худобы, подошел к окну и отдернул занавеску.
— Опять дождь? — спросила Ловетт.
— Дождь не может идти вечно, — ответил Тодд и, чуть помедлив, добавил: — Этот город должен мне.
Цирюльник смотрел на мокрые камни мостовой, по которым бежали ручьи и скакали пузыри. Он будто не слышал или не хотел слушать Ловетт, погрузившись в свои мысли, а девушка тем временем продолжала описывать свои мечты.
— Я сотни раз представляла себе, что мы будем жить на маленьком островке, только ты и я, и будем любоваться закатами и восходами, сидя на песке у кромки воды, которая будет повсюду. У нас будет много детей, они будут бегать и радостно кричать… Разве это не счастье?
Суини уловил только последнее слово, сказанное Ловетт. Он резко повернулся и развел руками.
— Это счастье?! Мы живем в грязных трущобах, мы никому не нужны, ни богу, ни дьяволу. Всем плевать на нас, а нам на самих себя… Я режу людей, как скот, а ты крутишь из них фарш. Кровь льется, как вода… Какое это счастье?! Люди бояться пройтись по улице, дети рады любому найденному огрызку. Посмотри вокруг, нигде не видно ни одной бродячей собаки. И не потому, что люди стали заботится о братьях своих меньших, нет. Их просто всех поймали и съели. Я и не знал, что счастье такое. Спасибо, что просветила! — Суини раздувал ноздри и пыхтел как паровоз. Он вернулся на кровать, сел и обхватил голову ладонями. — Я был счастлив, когда жил мечтой о встречи со своей женой и дочкой, а сейчас мечта разбита, как чашка. Осколки разлетелись, и их уже не склеить.
Ловетт вскочила на колени и прижалась всем телом к Тодду.
— Я, я готова слепить новую чашу для тебя и наполнить ее теплом, заботой и любовью. Будь со мной, Суини, — девушка прильнула губами к шее своего любовника. — Ты сможешь снова стать счастливым, мы сможем.
Цирюльник тяжело вздохнул и, отвечая на поцелуй, прошептал:
— Разве это счастье? Эх, хотел бы я спокойным сном забыться…
Их губы слились. Стоны и крики любовного соития заглушили раскаты грома. По стеклам застучали крупные дождевые капли, а по небу заплясали сполохи молний. Город всем своим естеством нагонял на жителей тоску и уныние, прогоняя смех, тепло и радость, стирая все краски, оставляя только серые тона…
Страница 18 из 29
