Звук сирены разрезал звенящую тишину, висевшую над окружной тюрьмой, заставив человека, стоявшего перед ржавыми воротами, вздрогнуть. За его спиной послышались смешки вооруженных охранников, облаченных в черную форму. Они стояли возле небольшого строения, в котором располагался контрольно-пропускной пункт, и обсуждали прошедший футбольный матч.
106 мин, 1 сек 19124
— Странно, — призадумался цирюльник.
— Вот и о том же! — Мадлен стукнула ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Он такой был, ну… Короче, по нему не скажешь, что больной. И там у него все в порядке. А когда из церкви вышел, так вообще сиял, как фонарь. Будто его сама Вавилонская блудница ублажила.
— Стоп! — резко прервал ее Суини и напрягся. — А чего он в церкви делал?
Мадлен пожала плечами.
— А я знаю? Зашел, через полчаса вышел, и на тебе, — Тодд, не сказав ни слова, встал и направился к барной стойке. — Эй, а пиво?!
Цирюльник занял свое место и кивком дал знать Ловетт, чтобы та рассчиталась за оказанные услуги, а сам, задумавшись, уставился в экран телевизора.
«Он же не мог… Это мой путь, а не его. Он бы не смог преступить каноны веры. Или смог бы? Даже если так, зачем ему это? Смерть Христова, я ничего не понимаю!».
Сам того не замечая, Суини достал бритву и начал править лезвие о ремень штанов. В это мгновение на экране появилось изображение судьи. Тодд схватил пульт и прибавил громкость. Голос за кадром вещал:
«Как нам только что сообщили, стали известны подробности, касаемые физического состояния Джонни Уикида. В крови судьи, взятой на анализы, обнаружены следы крысиного яда. Сейчас со всей уверенностью можно заявить, что судья Уикид был отравлен. Скотланд-Ярд по данному факту уже возбудил уголовное дело. Следствие прорабатывает основную версию, связанную с профессиональной деятельностью судьи»….
Дальше Суини уже не слушал. Он понял, что произошло, и кто к этому причастен. До крови прикусив губу, обуреваемый жаждой мести цирюльник покинул закусочную Ловетт.
Тодд ворвался в церковь, словно ураган.
— Святой отец! — голос цирюльника громовым раскатом разлетелся по приходу, а внезапный порыв ветра задул все свечи, погрузив храм в полумрак, который не в состоянии был рассеять свет, идущий сквозь оконные витражи. — Где вы, падре? Дьявольщина!
Суини решительно прошел мимо распятья к двери, ведущей в сад. Там он надеялся найти священника, а если нет, то по камешку разберет это место… Но идти на крайние меры не пришлось, Эбеттор подрезал садовыми ножницами кусты и, услышав звуки шагов, обернулся.
— Сын мой, что случилось?
Слуга божий положил секатор на лавку и раскинул руки в стороны, надеясь заключить гостя в объятия, но тот не был настроен на подобные нежности. Его глаза полнились не дружелюбием, но ненавистью.
— Зачем ты это сделал?! — прорычал Тодд, пнув ботинком гранитную крошку, что разлетелась в стороны.
— Я… — священник приподнял брови, надев маску недоумения. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Объясни, что стряслось?
— Все ты понимаешь! — Суини ходил туда-сюда мимо Эбеттора, раздувая ноздри и сжимая кулаки.
Хозяин прихода не на шутку перепугался. Еще бы, от этого зверя в человеческом обличии можно ожидать чего угодно. Он уже начал жалеть, что сотворил это оружие, которое вот-вот обернется против него самого.
— Я не понимаю… — но рык цирюльника заставил его замолчать.
— Не лги мне! Это ты отравил судью. Не держи меня за дурака, я могу сложить два и два. Еще вчера он чувствовал себя хорошо, был полон сил, а сегодня находится при смерти. Костлявая постучалась к нему сразу после того, как он заглянул сюда. Это же очевидно, дьявольщина!
Эбеттор перекрестился.
— Не поминай нечистого в Храме Божьем, — спокойно произнес он, понимая, что отпираться не имеет смысла. — Я не мог поступить иначе, у меня не оставалось выбора.
Суини остановился и воздел руки к серому небу.
— М-м… — Он резко перевел взгляд на пастора. — Я поверил тебе, а ты! Ты же сам меня вел… Я шагнул в те двери, которые открыл для меня ты. Ты! — Тодд постучал указательным пальцем по груди священника. — И знаешь, что там? Пустота. Пустота, сотворенная тобой. Это был мой путь, мой! Понимаешь?!
Суини сорвался в крик и стал задыхаться от злости. Эбеттор не мог подобрать слова, чтобы успокоить цирюльника, да и не хотел. Этот безумец разбудил дракона, который был готов вырваться из-под сутаны.
— Кто сказал тебе, что твой гнев сильнее моей боли? — глаза священника гневно сверкнули. — Ты думаешь, твоя ненависть сильнее моей? Ты ошибаешься! Если бы я этого не сделал, то… Я мог лишиться самого дорогого, что у меня есть. Этот похотливый бес хотел обесчестить тв… мою дочь! Даже если время повернется вспять, я не поступлю иначе! Уйди, прошу тебя. Что сделано, то сделано. Назад ничего не вернешь. Ступай.
Эбеттор взял с лавки садовые ножницы, давая понять, что разговор окончен, но цирюльник и не думал уходить. В нем, как лава в жерле вулкана, кипела злость.
— Это должен был сделать я! — его крик подхватил налетевший порыв ветра. — Ты украл мою цель, к которой я шел долгих двадцать лет. Ты лишил меня права мести! Зачем мне теперь жить?! Ты украл…
Суини сжал кулаки, закрыл глаза и тяжело задышал. Эбеттор бросил ножницы на дорожку и вплотную приблизился к Тодду.
— Вот и о том же! — Мадлен стукнула ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Он такой был, ну… Короче, по нему не скажешь, что больной. И там у него все в порядке. А когда из церкви вышел, так вообще сиял, как фонарь. Будто его сама Вавилонская блудница ублажила.
— Стоп! — резко прервал ее Суини и напрягся. — А чего он в церкви делал?
Мадлен пожала плечами.
— А я знаю? Зашел, через полчаса вышел, и на тебе, — Тодд, не сказав ни слова, встал и направился к барной стойке. — Эй, а пиво?!
Цирюльник занял свое место и кивком дал знать Ловетт, чтобы та рассчиталась за оказанные услуги, а сам, задумавшись, уставился в экран телевизора.
«Он же не мог… Это мой путь, а не его. Он бы не смог преступить каноны веры. Или смог бы? Даже если так, зачем ему это? Смерть Христова, я ничего не понимаю!».
Сам того не замечая, Суини достал бритву и начал править лезвие о ремень штанов. В это мгновение на экране появилось изображение судьи. Тодд схватил пульт и прибавил громкость. Голос за кадром вещал:
«Как нам только что сообщили, стали известны подробности, касаемые физического состояния Джонни Уикида. В крови судьи, взятой на анализы, обнаружены следы крысиного яда. Сейчас со всей уверенностью можно заявить, что судья Уикид был отравлен. Скотланд-Ярд по данному факту уже возбудил уголовное дело. Следствие прорабатывает основную версию, связанную с профессиональной деятельностью судьи»….
Дальше Суини уже не слушал. Он понял, что произошло, и кто к этому причастен. До крови прикусив губу, обуреваемый жаждой мести цирюльник покинул закусочную Ловетт.
Тодд ворвался в церковь, словно ураган.
— Святой отец! — голос цирюльника громовым раскатом разлетелся по приходу, а внезапный порыв ветра задул все свечи, погрузив храм в полумрак, который не в состоянии был рассеять свет, идущий сквозь оконные витражи. — Где вы, падре? Дьявольщина!
Суини решительно прошел мимо распятья к двери, ведущей в сад. Там он надеялся найти священника, а если нет, то по камешку разберет это место… Но идти на крайние меры не пришлось, Эбеттор подрезал садовыми ножницами кусты и, услышав звуки шагов, обернулся.
— Сын мой, что случилось?
Слуга божий положил секатор на лавку и раскинул руки в стороны, надеясь заключить гостя в объятия, но тот не был настроен на подобные нежности. Его глаза полнились не дружелюбием, но ненавистью.
— Зачем ты это сделал?! — прорычал Тодд, пнув ботинком гранитную крошку, что разлетелась в стороны.
— Я… — священник приподнял брови, надев маску недоумения. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Объясни, что стряслось?
— Все ты понимаешь! — Суини ходил туда-сюда мимо Эбеттора, раздувая ноздри и сжимая кулаки.
Хозяин прихода не на шутку перепугался. Еще бы, от этого зверя в человеческом обличии можно ожидать чего угодно. Он уже начал жалеть, что сотворил это оружие, которое вот-вот обернется против него самого.
— Я не понимаю… — но рык цирюльника заставил его замолчать.
— Не лги мне! Это ты отравил судью. Не держи меня за дурака, я могу сложить два и два. Еще вчера он чувствовал себя хорошо, был полон сил, а сегодня находится при смерти. Костлявая постучалась к нему сразу после того, как он заглянул сюда. Это же очевидно, дьявольщина!
Эбеттор перекрестился.
— Не поминай нечистого в Храме Божьем, — спокойно произнес он, понимая, что отпираться не имеет смысла. — Я не мог поступить иначе, у меня не оставалось выбора.
Суини остановился и воздел руки к серому небу.
— М-м… — Он резко перевел взгляд на пастора. — Я поверил тебе, а ты! Ты же сам меня вел… Я шагнул в те двери, которые открыл для меня ты. Ты! — Тодд постучал указательным пальцем по груди священника. — И знаешь, что там? Пустота. Пустота, сотворенная тобой. Это был мой путь, мой! Понимаешь?!
Суини сорвался в крик и стал задыхаться от злости. Эбеттор не мог подобрать слова, чтобы успокоить цирюльника, да и не хотел. Этот безумец разбудил дракона, который был готов вырваться из-под сутаны.
— Кто сказал тебе, что твой гнев сильнее моей боли? — глаза священника гневно сверкнули. — Ты думаешь, твоя ненависть сильнее моей? Ты ошибаешься! Если бы я этого не сделал, то… Я мог лишиться самого дорогого, что у меня есть. Этот похотливый бес хотел обесчестить тв… мою дочь! Даже если время повернется вспять, я не поступлю иначе! Уйди, прошу тебя. Что сделано, то сделано. Назад ничего не вернешь. Ступай.
Эбеттор взял с лавки садовые ножницы, давая понять, что разговор окончен, но цирюльник и не думал уходить. В нем, как лава в жерле вулкана, кипела злость.
— Это должен был сделать я! — его крик подхватил налетевший порыв ветра. — Ты украл мою цель, к которой я шел долгих двадцать лет. Ты лишил меня права мести! Зачем мне теперь жить?! Ты украл…
Суини сжал кулаки, закрыл глаза и тяжело задышал. Эбеттор бросил ножницы на дорожку и вплотную приблизился к Тодду.
Страница 24 из 29
