В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
394 мин, 55 сек 19683
Из деканата они вышли все вместе, но Риммон почти сразу свернул в гостиную Эстель, предложив друзьям ужинать без него. Всё они привычно расположились в гостиной Сирраха, Хамал заказал ужин и попросил перенести со стола на комод зелёные тома творений Аврелия. Эммануэль помог ему освободить стол, а Морис, схватив за уши Рантье, повалил его на ковёр и стал выговаривать тому за упущенного на прошлой охоте зайца. Пёс повизгивал, но обвинений не опровергал. Слуги внесли вино и посуду.
Но поужинать они не успели.
Дверь вдруг распахнулась, и Риммон, белый, с трясущимися руками и дрожащими губами, ввалился в комнату и, еле выговаривая от волнения слова, сказал, что Эстель и Сибил пропали. Их нет ни в их гостиной, ни в галерее, ни в библиотеке. Вообще нигде.
Все вскочили. Прошли времена, когда они могли увидеть в подобном нечто случайное. Неожиданно рама узкого оконного парапета распахнулась, но порыв ледяного ветра, открывший ее, мгновенно стих. И в этом беззвучном движении отворившегося окна был последний, запредельный ужас.
— Nescis, quid vesper serus vehat… [39] — потрясённо прошептал Ригель.
— Полнолуние, — пробормотал Хамал, обхватив голову руками, глядя в черноту ночи за окном.
— Всегда полнолуние, чёрт возьми, я должен был догадаться!
— Где они могут быть?
Хамал побледнел, но проговорил уверенно:
— Либо, что почти исключается, вышли из замка, либо — в Зале Тайн. Последнее наиболее вероятно.
— Господи, что им там делать?
— Сомневаюсь, что они окажутся там по своей воле… Сибил, маленькая волховательница, читавшая чужие судьбы, но не видевшая пропастей у собственных ног!
— Уймитесь, Хамал, что вы кликушествуете?! — Невер, впрочем, и сам въявь нервничал.
— Перестаньте.
— Риммон всё ещё был смертельно бледен, но отдавал распоряжения с практицизмом деятельного ума.
— Успокойтесь все. Я пойду в Зал Тайн. Вы, Невер, пойдёте со мной. Насколько я понял, вы неуязвимы. Хамал с Ригелем пусть выйдут из замка, поищут на Пустоши.
— Нет их ни на какой Пустоши, вы прекрасно это знаете, Риммон. Я пойду с вами.
— Тон Ригеля был мягким, но Риммон понял, что переубедить его не удастся. Впрочем, переубеждать Эммануэля он и не собирался, прекрасно понимая, что ни на какую Пустошь Эстель в такое время, да ещё без него, никогда не пошла бы.
Хамал промолчал. Он ненавидел самого себя, но ничего не мог с собой поделать. Bin kein Held, еs fehlen mir die pathetischen Gäbarden![40] Риммон, Ригель и Невер, не оглянувшись на него, вышли.
Гиллель несколько раз сжал и разжал руки. Он вдруг осознал всё. Ни Сибил, ни Эстель уже нет в живых. Чёрная сила, неизвестной рукой отпускаемая в полнолуние, уничтожает их. Лили, Виллигут, Эрна, Хелла, Митгарт. Они погибают от руки друг друга, или от собственных чёрных замыслов, но они погибают. Теперь очередь Эстель и Сибил. Через месяц, в марте, обречены на смерть и они.
… А он хотел жить. Он богат, умён и молод. Старик Моозес с радостью отдаст за него свою внучку Эстэр, а ведь до его дома всего тридцать миль. Там он будет в безопасности. Бежать, бежать, немедленно бежать из этого дьявольского логова, куда занесла его судьба, немедленно бежать!
Крадучись, Хамал прошёл по коридору и добрался до конюшен. Оседлав свою лошадь, он запустил пальцы в её шелковистую гриву. Через арку Конюшенного двора виднелись выездные ворота, одна створка которых была открыта. До его ушей вдруг донёсся странный звук скрежета металла, но он не обратил на него внимание, занятый своими мыслями. Всего три часа, а если галопом, то — два. А дальше — чёрт с ней, этой магистерской степенью! — он женится на Эстэр. Хамал взобрался на лошадь. И никаких лупанаров. Он станет отцом прелестных детишек. Трёх сыновей, да… которые… которые… Которые никогда не узнают, каким трусом был их отец, бросивший своих друзей на произвол судьбы.
Хамал замер. Кто это сказал?
Друзей… Он задумался. Да, друзей. У него впервые в жизни были друзья. Последние три месяца были самыми удивительными в его жизни. Гиллель мог говорить, не таясь, и находить понимание… и не только. Ведь они… любят его. Любят! Хамал чувствовал это даже своим оледеневшим сердцем. А он — страха ради иудейска… Как же это?
Гиллель остановился. Эта мысль, пришедшая вдруг в голову, показалась ему до странности чужеродной, отводящей его от такого близкого, понятного и безмятежного будущего, нарисованного воображением. Что это? «Человек Духа» — внезапно звонкой оплеухой налетело другое воспоминание. Да что же это, а?
Неожиданно Хамал осознал природу звука, услышанного им незадолго до этого. Кто-то опустил старинную заржавленную решётку в коридоре, ведущем в Зал Тайн. Она двойная. Если… если Риммон, Невер и Ригель там — им не выбраться. Но кто опустил лебёдку? Да тот, кто заманил туда Сибил и Эстель — Нергал или Мормо, разумеется, больше некому!
Но поужинать они не успели.
Дверь вдруг распахнулась, и Риммон, белый, с трясущимися руками и дрожащими губами, ввалился в комнату и, еле выговаривая от волнения слова, сказал, что Эстель и Сибил пропали. Их нет ни в их гостиной, ни в галерее, ни в библиотеке. Вообще нигде.
Все вскочили. Прошли времена, когда они могли увидеть в подобном нечто случайное. Неожиданно рама узкого оконного парапета распахнулась, но порыв ледяного ветра, открывший ее, мгновенно стих. И в этом беззвучном движении отворившегося окна был последний, запредельный ужас.
— Nescis, quid vesper serus vehat… [39] — потрясённо прошептал Ригель.
— Полнолуние, — пробормотал Хамал, обхватив голову руками, глядя в черноту ночи за окном.
— Всегда полнолуние, чёрт возьми, я должен был догадаться!
— Где они могут быть?
Хамал побледнел, но проговорил уверенно:
— Либо, что почти исключается, вышли из замка, либо — в Зале Тайн. Последнее наиболее вероятно.
— Господи, что им там делать?
— Сомневаюсь, что они окажутся там по своей воле… Сибил, маленькая волховательница, читавшая чужие судьбы, но не видевшая пропастей у собственных ног!
— Уймитесь, Хамал, что вы кликушествуете?! — Невер, впрочем, и сам въявь нервничал.
— Перестаньте.
— Риммон всё ещё был смертельно бледен, но отдавал распоряжения с практицизмом деятельного ума.
— Успокойтесь все. Я пойду в Зал Тайн. Вы, Невер, пойдёте со мной. Насколько я понял, вы неуязвимы. Хамал с Ригелем пусть выйдут из замка, поищут на Пустоши.
— Нет их ни на какой Пустоши, вы прекрасно это знаете, Риммон. Я пойду с вами.
— Тон Ригеля был мягким, но Риммон понял, что переубедить его не удастся. Впрочем, переубеждать Эммануэля он и не собирался, прекрасно понимая, что ни на какую Пустошь Эстель в такое время, да ещё без него, никогда не пошла бы.
Хамал промолчал. Он ненавидел самого себя, но ничего не мог с собой поделать. Bin kein Held, еs fehlen mir die pathetischen Gäbarden![40] Риммон, Ригель и Невер, не оглянувшись на него, вышли.
Гиллель несколько раз сжал и разжал руки. Он вдруг осознал всё. Ни Сибил, ни Эстель уже нет в живых. Чёрная сила, неизвестной рукой отпускаемая в полнолуние, уничтожает их. Лили, Виллигут, Эрна, Хелла, Митгарт. Они погибают от руки друг друга, или от собственных чёрных замыслов, но они погибают. Теперь очередь Эстель и Сибил. Через месяц, в марте, обречены на смерть и они.
… А он хотел жить. Он богат, умён и молод. Старик Моозес с радостью отдаст за него свою внучку Эстэр, а ведь до его дома всего тридцать миль. Там он будет в безопасности. Бежать, бежать, немедленно бежать из этого дьявольского логова, куда занесла его судьба, немедленно бежать!
Крадучись, Хамал прошёл по коридору и добрался до конюшен. Оседлав свою лошадь, он запустил пальцы в её шелковистую гриву. Через арку Конюшенного двора виднелись выездные ворота, одна створка которых была открыта. До его ушей вдруг донёсся странный звук скрежета металла, но он не обратил на него внимание, занятый своими мыслями. Всего три часа, а если галопом, то — два. А дальше — чёрт с ней, этой магистерской степенью! — он женится на Эстэр. Хамал взобрался на лошадь. И никаких лупанаров. Он станет отцом прелестных детишек. Трёх сыновей, да… которые… которые… Которые никогда не узнают, каким трусом был их отец, бросивший своих друзей на произвол судьбы.
Хамал замер. Кто это сказал?
Друзей… Он задумался. Да, друзей. У него впервые в жизни были друзья. Последние три месяца были самыми удивительными в его жизни. Гиллель мог говорить, не таясь, и находить понимание… и не только. Ведь они… любят его. Любят! Хамал чувствовал это даже своим оледеневшим сердцем. А он — страха ради иудейска… Как же это?
Гиллель остановился. Эта мысль, пришедшая вдруг в голову, показалась ему до странности чужеродной, отводящей его от такого близкого, понятного и безмятежного будущего, нарисованного воображением. Что это? «Человек Духа» — внезапно звонкой оплеухой налетело другое воспоминание. Да что же это, а?
Неожиданно Хамал осознал природу звука, услышанного им незадолго до этого. Кто-то опустил старинную заржавленную решётку в коридоре, ведущем в Зал Тайн. Она двойная. Если… если Риммон, Невер и Ригель там — им не выбраться. Но кто опустил лебёдку? Да тот, кто заманил туда Сибил и Эстель — Нергал или Мормо, разумеется, больше некому!
Страница 101 из 112
