Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
507 мин, 40 сек 15782
Сначала Ильмаре пытался понять идею, согласно которой пересекались витиеватые светящиеся линии, но сбился на одиннадцатом «узле»-переплете и оставил это дело. Да и смотреть быстро стало скучно — какой смысл следить за картиной, которая буквально замерла. Лишь сырой воздух вокруг, еле пробивающийся из-под досок входа свет и едва заметное дыхание некроманта. Его собственное тоже замедлилось и стало гораздо тише — мешать не хотелось.
Неслышно усевшись на оттащенный к стене бочонок, Ильмаре прислонился спиной к отсыревшим доскам и уже через пару минут прикрыл глаза. От холода и усталости сон обрушился на него так же неумолимо, как тишина.
По ощущениям, лишь первые два часа дремы были мирными и спокойными. Ильмаре иногда выныривал из абсолютной безопасной темноты, косился одним глазом на все еще неподвижного Айтира, затем на игрушку и вновь уплывал. Но потом, когда, казалось, сон должен был углубиться и позволить сознанию полностью отстраниться от внешнего мира, на место умиротворения вновь пришла чернота, несущая опасность.
На этот раз жижа была ярко зеленая; она светилась, бликовала от неясно откуда падающего света и искрилась, как грозовая молния. Ильмаре стоял рядом с ней и смотрел туда, глубоко вниз. Только теперь к нему потянулась не одна, не две руки, а целая сотня — обгоревшие, словно в огне, они заламывали пальцы, тряслись и цеплялись за его за плащ, утаскивая в кислотную пропасть. В последний момент Ильмаре ухватился за край холодной каменного выступа, но тут же содрал ногти и мгновенно задохнулся в кипящей зелени.
Проснулся он резко, подскочив на месте и сразу же зажимая себе рот, чтобы не вскрикнуть, не потревожить. Что за? Откуда у него такие кошмары? Откуда вообще у него сновидения? И почему на одной из этих обуглившихся рук он увидел перстень, который носил… Ильмаре встрепенулся, прекращая бессмысленный поток вопросов у себя в голове. Что-то изменилось.
С треском лопнула нитка на игрушке, лапа повисла на обрывках, под собственным весом отрываясь все больше и больше. Эйнар зачмокал губами во сне, вздохнул, один Айтир оставался неподвижен. Он так и не шевельнулся за все это время. Только игрушка расползалась все больше, старея, являя миру набивку и превращаясь постепенно в кучку ветхих тряпок. А после расползлись в пыль и они, истлели на глазах, становясь прахом, ничем.
Что-то дернулось там, в круге. Веревка? Нет, что-то светлое и похожее на… волосы? Переплетенная с травинками прядь юркнула по земле и обвилась вокруг руки мальчика, завернулась там в два оборота, завязавшись крепким узлом, срастаясь сама с собой. Ильмаре уже хотел подняться, но в этот момент Айтир закашлялся, опуская кинжал и пытаясь сглотнуть. Сколько же часов он здесь сидел неподвижно?
Судя по потухшим линиям, все было закончено, поэтому Ильмаре вскочил и подбежал ближе, придерживая заваливающегося куда-то вбок Айтира. Потом мазнул пальцами по мягкой щеке Эйнара — тот все еще мирно спал и не давал никаких поводов для опасения, в отличие от ледяного на ощупь некроманта, который снова зашелся сухим кашлем.
— Ты как, Айтир? Встать можешь? — Ильмаре низко склонился к нему, пытаясь рассмотреть чужие глаза, а затем отвернулся, чтобы не орать ему в ухо. — Принесите воды! И что-нибудь согревающее, скорее!
От крика Айтир вздрогнул, поморщившись. Во рту пересохло, глаза неприятно резало и тянуло лечь прямо на пол, проваливаясь в сон, еще более крепкий от того, как он замерз. Живое тепло после текущего по жилам холодного сухого песка смерти было упоительным, и он невольно еще сильнее качнулся в сторону, приваливаясь к Ильмаре. Голова работала на удивление ясно, он сразу вспомнил, где, с кем, кто и почему. И тоскливо всплыли воспоминания о травяных отварах Иланы, теплом тельце её кошки, всякий раз устраивавшейся на груди после подобных ритуалов. О надежных руках Саймоса, в которых можно было обмякнуть, зная: до стоянки донесут, уложат и дадут отлежаться, не беспокоясь ни о чем. Даже следы ритуала сами затрут…
Поборов очередной приступ кашля, Айтир потер слезящиеся глаза и покосился на мальчишку. Тот был жив, здоров, и, кажется, даже не особо замерз, в отличие от него самого — возвращающееся к жизни тело начинала бить крупная дрожь.
Заскрипело, послышались шаги: в подвал спускалась хозяйка, держа в руках пару кружек. Кажется, она думала, что это потребуется ребенку, потому что бросила на Ильмаре довольно злобный взгляд. Но вид Айтира даже её разжалобил, так что она поставила обе кружки на пол, стараясь не наступать на линии. Рядом топтался спустившийся следом за ней староста, поглядывал на сына, нервно сжимая кулаки.
— С ребенком… все хорошо, — Айтир с трудом поднял кружку: руки дрожали, говорить дальше не получалось, пришлось сначала хлебнуть воды, смачивая горло.
Неслышно усевшись на оттащенный к стене бочонок, Ильмаре прислонился спиной к отсыревшим доскам и уже через пару минут прикрыл глаза. От холода и усталости сон обрушился на него так же неумолимо, как тишина.
По ощущениям, лишь первые два часа дремы были мирными и спокойными. Ильмаре иногда выныривал из абсолютной безопасной темноты, косился одним глазом на все еще неподвижного Айтира, затем на игрушку и вновь уплывал. Но потом, когда, казалось, сон должен был углубиться и позволить сознанию полностью отстраниться от внешнего мира, на место умиротворения вновь пришла чернота, несущая опасность.
На этот раз жижа была ярко зеленая; она светилась, бликовала от неясно откуда падающего света и искрилась, как грозовая молния. Ильмаре стоял рядом с ней и смотрел туда, глубоко вниз. Только теперь к нему потянулась не одна, не две руки, а целая сотня — обгоревшие, словно в огне, они заламывали пальцы, тряслись и цеплялись за его за плащ, утаскивая в кислотную пропасть. В последний момент Ильмаре ухватился за край холодной каменного выступа, но тут же содрал ногти и мгновенно задохнулся в кипящей зелени.
Проснулся он резко, подскочив на месте и сразу же зажимая себе рот, чтобы не вскрикнуть, не потревожить. Что за? Откуда у него такие кошмары? Откуда вообще у него сновидения? И почему на одной из этих обуглившихся рук он увидел перстень, который носил… Ильмаре встрепенулся, прекращая бессмысленный поток вопросов у себя в голове. Что-то изменилось.
С треском лопнула нитка на игрушке, лапа повисла на обрывках, под собственным весом отрываясь все больше и больше. Эйнар зачмокал губами во сне, вздохнул, один Айтир оставался неподвижен. Он так и не шевельнулся за все это время. Только игрушка расползалась все больше, старея, являя миру набивку и превращаясь постепенно в кучку ветхих тряпок. А после расползлись в пыль и они, истлели на глазах, становясь прахом, ничем.
Что-то дернулось там, в круге. Веревка? Нет, что-то светлое и похожее на… волосы? Переплетенная с травинками прядь юркнула по земле и обвилась вокруг руки мальчика, завернулась там в два оборота, завязавшись крепким узлом, срастаясь сама с собой. Ильмаре уже хотел подняться, но в этот момент Айтир закашлялся, опуская кинжал и пытаясь сглотнуть. Сколько же часов он здесь сидел неподвижно?
Судя по потухшим линиям, все было закончено, поэтому Ильмаре вскочил и подбежал ближе, придерживая заваливающегося куда-то вбок Айтира. Потом мазнул пальцами по мягкой щеке Эйнара — тот все еще мирно спал и не давал никаких поводов для опасения, в отличие от ледяного на ощупь некроманта, который снова зашелся сухим кашлем.
— Ты как, Айтир? Встать можешь? — Ильмаре низко склонился к нему, пытаясь рассмотреть чужие глаза, а затем отвернулся, чтобы не орать ему в ухо. — Принесите воды! И что-нибудь согревающее, скорее!
От крика Айтир вздрогнул, поморщившись. Во рту пересохло, глаза неприятно резало и тянуло лечь прямо на пол, проваливаясь в сон, еще более крепкий от того, как он замерз. Живое тепло после текущего по жилам холодного сухого песка смерти было упоительным, и он невольно еще сильнее качнулся в сторону, приваливаясь к Ильмаре. Голова работала на удивление ясно, он сразу вспомнил, где, с кем, кто и почему. И тоскливо всплыли воспоминания о травяных отварах Иланы, теплом тельце её кошки, всякий раз устраивавшейся на груди после подобных ритуалов. О надежных руках Саймоса, в которых можно было обмякнуть, зная: до стоянки донесут, уложат и дадут отлежаться, не беспокоясь ни о чем. Даже следы ритуала сами затрут…
Поборов очередной приступ кашля, Айтир потер слезящиеся глаза и покосился на мальчишку. Тот был жив, здоров, и, кажется, даже не особо замерз, в отличие от него самого — возвращающееся к жизни тело начинала бить крупная дрожь.
Заскрипело, послышались шаги: в подвал спускалась хозяйка, держа в руках пару кружек. Кажется, она думала, что это потребуется ребенку, потому что бросила на Ильмаре довольно злобный взгляд. Но вид Айтира даже её разжалобил, так что она поставила обе кружки на пол, стараясь не наступать на линии. Рядом топтался спустившийся следом за ней староста, поглядывал на сына, нервно сжимая кулаки.
— С ребенком… все хорошо, — Айтир с трудом поднял кружку: руки дрожали, говорить дальше не получалось, пришлось сначала хлебнуть воды, смачивая горло.
Страница 20 из 139
