Наизнанку

И кто же это, скажите на милость, крутит людьми? Кто это сообщает им уверенность, а потом с легкостью разрушает их стройные планы? Кто, скажите, выступает в качестве ленивого игрока судьбами человеческими? «Эх, найти бы его, да наподдать ему хорошенько за такие проделки!» — совсем уже по-детски иногда рассуждал Юрий Никифорович. А виновник всё не находился… Вернее, разные виноватые имелись в избытке: и старые друзья, оставившие в беде хорошего человека, и Игорь Романович, конечно. Но наподдать им не удавалось хотя бы по причине их отдаленности. Да и едва ли это решило бы проблему, а пожалуй, и усугубило бы.

Вскоре Юрий Никифорович был вынужден переехать в квартиру попроще, да и в район не самый лучший. И сосед, представившийся ему в первый день как Ильич, отчего-то сразу стал называть бывшего заслуженного работника офисного пространства затрапезным «Юрик», а то и «Юрастый». В тот самый день, в самый нежелательный момент переноса вещей грузчиками из двух деформированных газелей в апартаменты Юрия Никифоровича, Ильич переступил порог его жилища, будто свой собственный, ни мало не стесняясь и не интересуясь мнением хозяина квартиры, который, решив, что это один из грузчиков (а запомнить их лица он не потрудился, считая людей физического труда лишними в списке важных) и потому против присутствия Ильича не возражал. А тот принялся расхаживать возле громоздящихся вдоль стен коробок и мебели, а порой подвигать что-нибудь мешающее пройти, вскрывать эти самые коробки, извлекать предметы и цокать языком с явным неодобрением. Когда Юрия Никифорович все-таки заинтересовался незваным гостем, тот спросил просто:

— Тебя как звать?

— Юрий… — отвечал обескураженный нетактичностью владелец жилья и хотел было добавить отчество, но гость перебил:

— Юрик, у тебя барахла много, всё им завалено… Где сам-то жить будешь?

— А Вы, собственно, кто?

— Твой сосед, Ильич. В честь Ленина. Нет, погоди… Это имя у меня в честь Ленина, а отчество — от отца. Отмечать будешь?

— Что отмечать?

— Переезд. Хорошая у тебя квартира, просторная. Отметить бы надо. В палатку сходить?

— Какая палатка?…

— На углу. Ты белую употребляешь или портвейн?

— Ничего я не употребляю! И праздновать мне нечего! Катитесь отсюда!…

— Зря ты, Юрик. Я к тебе по-доброму, по-соседски…

— Сейчас милицию вызову!

— Да вызови! И жди сиди. А то отметили бы… Может, в палатку-то сходить?

— Иди куда хочешь, хоть в палатку, хоть на северный полюс!

— Дык… денег бы надо…

Юрий Никифорович понял, что отвязаться просто так от соседа не получится и достал кошелек:

— Сколько?

— Сколько не жалко.

— На! — несколько купюр перекочевали в карман Ильича, — И больше не приходи! Один празднуй!

— Вот и спасибо! И попраздную! Ты заходи, когда тут разберешься… Посидим…

— Иди уже! «Заходи!»… Нафиг ты сдался мне!…

— Зря ты, Юрастый… Люди должны помогать друг дружке. Вот, ты мне помог, и я тебе помогу… Вижу, у тебя беда. А поговорить-то и не с кем. С таким характером кто тебя слушать будет? А Ильич — будет. Ильич — свой. Он не выдаст и не прогонит. Ты заходи… Кстати, ты милицию вызвать хотел? Давай, я вызову. Надо? Чего им сказать, я забыл?

— Не надо. Иди!

— Ну, бывай, Юрик! — и гость отправился по своим неотложным делам.

Грузчики честно выполнили свою работу и покинули Юрия Никифоровича, и оставшись один, он попробовал было отыскать чайник, чтобы соорудить хотя бы чаю и немного прийти в себя, но вскрыв с десяток коробок и не обнаружив искомого, он направился в кухню выпить воды из-под крана. Установленная сантехника была убогой, кран подтекал, через ненадежные рамы окон отчетливо тянуло сквозняком. Юрий Никифорович сложил ладони лодочкой и подставил под тонкую струю, а после поднес руки ко рту и проглотил набранную хлорированную жидкость.

— С переездом!… — поздравил себя несчастный Юрий Никифорович и присел на оставленный прежними жильцами старый табурет с отбитым углом.

Одинокий мужчина сидел на сквозняке в темной кухне, а за окном падал снег из темноты сверху в темноту внизу, и мужчине было жалко себя, жалко былых достижений и возможностей, растаявших в одночасье, потом стало жалко жизни вообще, такой бессмысленной и каверзной, жалко стало даже соседа, доброго и безобидного малого неопределенных лет, пришедшего с тихой просьбой и готового выслушать рассказ о злоключениях своего нового соседа по неприбранному этажу забытого коммунальными службами московского дома. Юрий Никифорович просидел так долго, наверное, минут тридцать или сорок, а после поднялся и вышел за дверь. На улице было холодно и сыро, да еще знобкий ветер дул в лицо. На углу дома действительно располагался коммерческий ларек, где в любое время можно было приобрести всё необходимое для проведения тоскливого досуга рядового гражданина мегаполиса, и один из них, ставший, а главное почувствовавший себя как раз рядовым и простым, купил несколько банок дешевого пива и даже сказал продавщице «спасибо», чего не делал в подобных случаях никогда.