Налара

Она стряхнула чёрную воду с пальцев и прижала ладони к лицу, зажмурившись. Спустя мгновение она поняла, что ванна кажется слишком тесной — не только темнота из глубины оказалась здесь, но и течение подо дном, оно обвивало её ноги, тёрлось о бёдра, и вода пенилась вокруг, словно Кам всё ещё билась на дне, хотя она сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Течение это казалось теплее воздуха и воды, оно скользнуло вверх по спине Кам, такое огромное и тяжёлое, словно Налара действительно была здесь, и постепено, с шипением и плеском, заполняла всю комнату.

— Оставь меня в покое! — Кам разрыдалась и стала слепо бить кулаками по воде, боясь открыть глаза, боясь того, что может увидеть, — Исчезни, уйди от меня, уйди!

Она плакала и кричала, не открывая глаз, пока шершавая тёплая тяжесть, давившая ей на плечи и пригибавшая к воде, не исчезла.

Ничего, — убеждала себя Кам, — Главное, чтобы это всё действительно исчезло, надеюсь, у меня не посмертный бред.

Когда Кам решилась открыть глаза, вода всё ещё была чёрной.

К счастью, чёрная вода не оставляла следов на коже. Выбравшись из ванны, Кам заперла её на ключ и устало сползла на пол у двери. Комната была разгромлена, усыпана обрывками бумаги, осколками стекла и цветной глины.

Я так взбесилась, что могла бы разнести весь дом, наверное, — от холода у неё стучали зубы, — неудивительно, что мне померещилась такая гадость.

За запертой дверью послышался приглушённый плеск — словно бы ответ её мыслям.

О нет, опять этот кошмар! — Кам зажмурилась, решив больше не плакать, — Нужно убрать здесь всё.

Выдвинув из под кровати корзину со старыми простынями, она принялась сгребать осколки чужих подарков и останки книг в одну и них. В темноте это было непросто, но в ванной продолжало шевелиться что-то, Кам вздрагивала от каждого плеска и потому боялась зажеть свечи. Она решилась на это, когда комната была расчищена и ей удалось добраться до стола Исталь — на нем было зеркало и круглая лампа с лунным маслом. Отец говорил, что это был жутко дорогой стол и наполовину волшебный, но Кам редко к нему подходила, потому что не любила своё отражение.

Она достала из ящика под зеркалом небольшую коробочку с серебристым порошком, и высыпала щепотку в лунное масло — порошок зашипел, и спустя несколько мгновений лампа замерцала, разгораясь всё ярче. Это была сильная лампа — должно быть, потому, что Этейла до неё не дотрагивалась.

Этэйла старая тварь. Могла бы проверить хотя бы, жива ли я. Вряд ли этот моррисэн из тех, кто готов купить тщедушный труп.

Что-то в собственном отражении показалось Кам незнакомым и странным, и против воли она замерла, рассматривая себя в воздушном сиянии лунного огня. Хуже всего, конечно, был сломавшийся наполовину ноготь. Сейчас она ясно видела, что засохшая кровь на пальце черна, как приснившаяся ей глубина Налары,

плеск, плеск не прекращается, когда же я перестану это слышать?

но не только это было странно. Кам наклонилась ближе к своему бледно-голубому отражению — глаза отражали лунный огонь, и можно было бы отвлечься от остальных своих черт, смешных и несуразных — каждый раз, глядя на себя слишком близко, она чувствовала разочарование. За день Кам не давала себе времени остановиться и вспомнить, как выглядит на самом деле, и, подходя вечером к зеркалу, чтобы расчесать волосы, она тайно надеялась, что увидит там другое лицо — более тонкое, и красивое, и… другое. Иногда она так себя ненавидела, что переставала есть в надежде, что через какое-то время её черты заостряться и станут такими же зыбкими, как у Исталь на её грустных портретах, или что, если этого не произойдёт, она умрёт от голода. Обычно её хватало на неделю — она жевала листья дерева снов и пила разбавленный водой сок акриш, и целыми днями чувствовала себя счастливой, обворожительной и чуточку пьяной; но потом ей тяжело становилось выходить из дома. Умирать под присмотром Этейлы совсем не хотелось, поэтому приходилось смириться с судьбой и оставаться скуластым заморышем с капризными губами.

Сейчас отражение тоже оставалось прежним, за исключением того, что ко лбу Кам прилипла чёрная прядь. Кам встряхнула волосами — они почти высохли, и от света лунного масла казались такими же мерцающе-светлыми, как её кожа и глаза. Иногда в этом зеркале ночью Кам напоминала себе призрака, но сейчас в волосах этого призрака запутались чёрные линии и нити. Плеск в ванной, кажется, затих, и она решилась зажечь настоящий огонь. Вернулись знакомые цвета, и волосы её были знакомого медово-пепельного цвета, но чёрные пряди никуда не исчезли. Кам подумала:

Это цвет отравленнй крови, ядовитой души, — и одновременно с этим, — и ещё у Него такие волосы. Но как это могло произйти? Он услышал меня и лишил рассудка?