Налара

Она выдернула из под зеркала другой ящик, и достала ещё одну принадлежавшую Исталь вещь — резную шкатулку из чёрного камня, оплетённую узором колючих цветов с голубыми камнями-бутонами. В этой шкатулке был нож, довольно тяжёлый и длинный — Кам отыскала его в восточном крыле год назад и думала зарезать им Этейлу, но он был такой красивый, такой изящный, что жаль было пачкать. Она показала этот нож Нит, та сделала страшные глаза и сказала, что лучше выбросить его в реку, ведь вполне может быть, что именно с его помощью Исталь пыталась убить себя и Кам. Кам в это не верила — каменная рукоятка в ладони всегда была тёплой, а лезвие было украшено чьей-то тонкой подписью — подписывая свои работы у Дисты, она всегда пыталась повторить движения этого росчерка. Несколько секунд она стояла, переводя взгляд с ножа на своё отражение.

Если я сумасшедшая, лучше перерезать себе горло.

Ниод больше не казался Отену скучным. Словно бутон, неприметный на закате, но к утру распустившийся, он был теперь живым, ярким и дышащим. Вернувшись в гостиницу, Отен потребовал принести ему графин с вином и рисовал до утра. Налара почти исчезла из его мыслей, теперь он смешивал золотистые и оранжевые оттенки, чтобы изобразить блики заката на бледной коже. Река, и вечернее небо, и заросли вокруг — всё это было просто орнаментом для неё. В пьяном воображении Отена девочка превратилась в маленькую жрицу бога, давно покинувшего эти места, но сопровождавшего самого Отена и его Семью до сих пор — так могла ли быть эта встреча случайной, и для кого ещё она могла танцевать? Нет, Отен не зря приехал в этот город, и не зря провёл здесь столько времени. Он заснул на рассвете, но был слишком взбудоражен, чтобы видеть долгие сны.

Вскочив с постели, он посмотрел на то, что рисовал ночью, и возликовал — картина была прекрасна, в отличие от всего, что он пытался здесь сотворить.

Надо её найти. — решил Отен, и, проверив, высохли ли краски, завернул полотно в плотную ткань и отправился на городской рынок. Скрипач уже устроился возле фонтана, но скрипка его ещё оставалась в футляре — было ещё слишком рано, чтобы развлекать кого-то музыкой. Провожая прохожих угрюмым взглядом, он завтракал сероватой лепёшкой, в которую была завёрнута какая-то дымящаяся густая дрянь. Остановившись рядом с ним и с наслаждением послушав звучание воды, Отен принюхался и решил, что, должно быть, скрипач пожирает какие-то растёрые в кашу грибы.

— Не подскажешь мне кое-что, брат? — присев на бордюр фонтана, поинтересовался Отен. Скрипач посмотрел на него с подозрением, ссутулился сильнее, но кивнул. — Я ищу одну девочку. Вот на неё похожа. — Отен отсторожно развернул картину. К счастью, краски не смазались. Скрипач хмыкнул:

— Продавать несёшь?

— Ну да, — кивнул Отен и торопливо добавил, — Я здесь по заданию своего мастера, но мне необходимо найти деньги, чтобы вернуться в Тонтрэ. Ну, и вдохновение, чтобы было, с чем возвращаться.

— Ишь ты, Тонтрэ… вдохновение… — сквозь серую лепёшку прочавкал скрипач. Отен был хорошо воспитан и сдержанно улыбнулся:

— Именно. А что?

— А то, что не продашь ты эту картину.

— Почему? — Отен опешил. Скрипач затолкал остатки лепёшки в рот, и, дожевав, сообщил то, что Отен и так прекрасно знал:

— Да она ж голая. Неужели она голая танцевала?

Отен покраснел:

— Ээээ… неважно. Так ты её знаешь?

— Её все знают, это Кам, она тоже как бы… сестра нам. Живёт у старой Этейлы на попечении. Такой здоровый чёрный дом с голубыми окнами видел? Там живёт, — скрипач потянулся к тряпке, в которую была завёрнута картина, чтобы вытереть сальные руки, но Оттен предусмотрительно её отодвинул, — Только если денег нет, даже не суйся туда. За эту картину тебе вряд ли столько дадут, сколько Этейла за неё просит. Гриа вот ходил, уговаривал, лодку хотел продать — сын его из-за этой девки чуть не утопился — так старая ведьма его чуть не… ну, в общем, не вышло.

Оттен в ужасе смотрел на скрипача. Он знал, что в некоторых городах, таких маленьких, что на карте не найти, дети, оставленные его Семьёй оказывались в таком же точно положении — если родители погибали, и ребёнок оказывался в руках людей достаточно жестких, его растили, как собственного, но потом продавали какому-нибудь богатому семейству. Такие дети очень ценились по многим причинам, Оттен слышал так же, что в совсем диких местах их покупали совсем маленькими, чтобы в тяжелые времена принести в жертву, но он думал, что всё это сказки. Но Ниод — Ниод был известный город, город цивилизованный, разве могло здесь твориться такое?

— Ужасно. — выдохнул Оттен.

— Да уж, — в тон ему вздохнул скрипач, — так что картину оставь себе, будет, что вспомнить. Так что, правда она голая теперь танцует?… Я вечером работаю, а то б пошёл тоже посмотреть…

Не слушая его, Оттен встал и побрёл на рынок. Ниод вновь померк, из прекрасного цветка превратившись в уродливое насекомое.