Наша простая странная жизнь

Я задохнулся, потому что на меня снизошло внезапное прозрение. Боже мой, да я тупее самого тупого! Ведь Кирилл упорно добивался меня. Да, он не старался пересечь черту… Думал, что я сам пойму. Брат у него тормозную жидкость пьёт слишком много. Недаром же папочка директор сети престижных автосервисов!

Значит, ему просто надоело ждать…

Стоп!

Я вдохнул и выдохнул. Надумал тут всякой чуши. Совсем забыл, что Кирилл Алмазов никого и никогда не добивается. Потому что все падают штабелями к его ногам.

Всё, хватит. Выкинуть это из головы. Домой.

Я выбрался на обочину и стал ждать хоть какой-нибудь транспорт, надеясь, что успею уехать до того, как он узнает о моём исчезновении.

«Нужно быть смелее» (POV Кирилл)

За окном машины мелькал лес. Смазанные очертания деревьев превращались в сплошную тёмно-зелёную полосу, контрастирующую с ярко-синим вечерним небом и серой лентой дороги.

Я всё это отмечал совершенно автоматически, мыслями сейчас находясь на десятом этаже до боли знакомой шестнадцатиэтажки и зверски расправляясь с одним очень симпатичным и глупым брюнетом. Вот уж в чём бы никогда не заподозрил Игоря, так это в трусости. Идиот мелкий…

Я невольно усмехнулся. «Мелкий» прицепилось к нему ещё в школе. Как я его нещадно дразнил… просто из кожи вон лез, только бы не завалить на парту и не…

Смущённо закашлявшись своим собственным мыслям и получив удивлённый взгляд водителя в зеркало заднего вида, я уже в миллионный раз запретил себе думать об этом.

Игорь… Игорь Шитов (по отцу, как и я — Алмазов) — мой, мать его за ногу, брат. Единокровный. Но этот придурок зациклен на том, что мы сводные. Сколько не объяснял ему значение этого слова, он так и не понял. Дурак. Я тихо усмехаюсь, улыбаясь и прикрывая эту улыбку ладонью.

Он одного со мной роста, темноволосый, кареглазый (глаза сумасшедше вишнёвого оттенка, от которого у меня просто крышу рвёт), весь такой из себя милый до зубовного скрежета. И ресницы… его ресницы да в рекламу какой-нибудь импортной туши типа «Volume Express»… Там даже тушь та самая не нужна будет. Веер длиннющих тёмных ресниц похлеще чем у девчонки. Вот мне с глазами так не повезло.

Помню, когда увидел его в первый раз, охренел просто. Настолько мы были похожи друг на друга и на отца. Никому бы и в голову не пришло назвать нас не совсем родными, однако… С Игорем мы разнились в характерах. И до сих пор не понимаю, как за столько лет вместе ещё не переубивали друг друга.

Меня раздражало в нём его спокойствие и невозмутимость. Да в кого он такой?! Его мать — Светлана, тоже была по характеру не девочка-одуванчик. Отец рассказывал, да и я сам пару раз испытал на себе силу её гнева. Хотя она мне и была, как вторая мать, я её, если честно, побаивался. В общем, родители у мелкого оба эмоциональные, экспрессивные… а он не иначе как в Костика пошёл — нынешнего мужа Светланы. И весь такой вежливый, что порой аж смотреть противно. И улыбочка его эта доброжелательная… Но больше всего бесило, что такой он с кем угодно, но не со мной. Остаётся лишь эта холодная маска отчуждения, спокойствия, но никаких мягких улыбок или особой вежливости там и в помине нет. Вот что злило, выводило из себя.

Хотя порой… бывали моменты, когда я видел на дне его глаз что-то… совсем не такое, как всегда. Например, такое было, когда я сорвался на одного урода, который посмел вякнуть в сторону Игоря что-то не слишком лестное. Я тогда его хорошенько отделал, но и сам получил сполна. А Игорь всю ночь торчал в палате, пока я приходил в себя от лекарств и врачи поминутно прибегали смотреть, не разошлись ли швы. Мелкий всё сидел и сидел рядом, сжимая мою руку и думая, что я ничего не вижу и не чувствую. И плакал даже, ругая меня, на чём свет стоит. Он вообще часто меня ругает, но в тот раз это было так… отчаянно что ли. Он словно звал меня, постоянно просил, чтобы я не смел сдаваться. Дурила, ну чего вопил, спрашивается? Как девчонка… Так думал я тогда, а у самого сердце бешено стучало в висках. И хотелось обнять и прижать к себе. Только сил даже на вдох-выдох почти не хватало, и я сдерживался.

А потом меня выписали, и всё вернулось на круги своя.

Я не заметил, когда он стал для меня больше, чем «мелкий» или«надоедливый братец». В какой момент все девчонки стали просто серыми тенями за его спиной. А его ровная спина, упрямо вздёрнутый подбородок и плотно сжатые в недовольстве губы так и стояли перед глазами днями и ночами. Особенно ночами. О, как они стояли перед глазами. И как у меня на него стояло. До яростно вспыхивающих фейерверков перед глазами.

В один прекрасный день на далёком первом курсе я не выдержал и, зажав между собой и кафельной стенкой университетского туалета, поцеловал. Мне в тот момент показалось, что у меня просто башню сорвало окончательно, когда он сначала изумлённо выдохнул, а потом вдруг ответил. Чёрт дери, где он научился так целоваться?! Изверг рода человеческого…