Наша простая странная жизнь

Тянусь пальцами и провожу кончиками вдоль его позвоночника. Игорь вздрагивает и чуть поворачивает голову, скашивая на меня глаза.

— Не грузись, ладно? — прошу тихо, перекатываясь и оказываясь рядом. Теперь он смотрит на меня сверху вниз и вздыхает:

— Когда мы позволили всему так запутаться?

— Запутаться? По-моему у нас всё предельно просто, нет?

— Если родители узнают…

— То что? — напрягаюсь я, уже готовый услышать от него, что всё между нами — глупости и лучше прекратить. Я же знаю этого глупого мальчишку. Вроде взрослый, но порой словно ребёнок.

— Наверное, они будут в шоке, — он ведёт плечом и вдруг улыбается, хитро смотря на меня. — Но это же ничего не меняет.

Выдыхаю с облегчением. Дурак, умеет же напугать, а. Улыбаюсь ему в ответ, приподнимаюсь на локте и притягиваю его к себе за затылок. Он прижимается лбом к моему лбу и смотрит в глаза так пронзительно, что мурашки пробегают по спине.

— Абсолютно ничего, мелкий…

— Засранец… только попробуй изменить мне.

— Не в этой жизни, даже не надейся.

— Поверю на слово… — хмыкает он довольно и целует меня.

— Доброе утро, дети!

Отвратительно счастливый отец вваливается в квартиру.

— Вы тут с голоду не померли?

Мы с Игорем переглядываемся с облегчением. Как хорошо, что успели встать и одеться. Как-то не хотелось быть застуканными во время разврата. Я смеюсь тихо, делая глоток кофе, предоставляя брату возможность разговаривать с папочкой. Мне всё ещё не хотелось его видеть от слова «совсем».

Потягиваю горячий напиток, смотрю на то, как Игорь и отец роются в пакетах и выуживают оттуда покупки, рассматривая их… Мелкий — зануда, ему вечно надо проверить все сроки годности.

За просроченное на день молоко Дмитрий Андреевич тут же получает выговор, смущённо чешет затылок и фыркает, качая головой. Игорь продолжает проводить ревизию, а я не могу отвести от него взгляд…

И ещё больше удивляюсь, как же мы трое похожи. Просто обалдеть можно!

— Ладно, я в ванную. Устал, как собака. А вечером в командировку уезжаю.

— А мама? — в первый раз за утро обращаюсь я к нему.

— Мама едет со мной. Заберу её сразу с вокзала. Она же с дачи приедет.

Киваю. Мне не привыкать оставаться одному. Ничего, продержусь…

Тут же ловлю многозначительный взгляд брата и улыбаюсь в чашку, отворачиваясь к окну и смотря на залитый утренним светом солнца двор. Впрочем, кажется, одному мне быть вовсе не придётся.

«Разные» (POV Ангелина)

Мы познакомились на работе у брата. Кажется, прошла вечность, на деле же и полгода не минуло. Кажется, я сто лет назад замерла на пороге кабинета Ромы, встречая дерзкий взгляд тёмно-серых глаз. Да было ли это вообще? Или мне всё только приснилось?

«Фифа какая» первое, что я подумала, рассмотрев её внимательнее.

На первый взгляд — гламурная дамочка, каких сотни, тысячи… страшно сказать — миллионы. Высокие сапоги на шпильке, вязаное платье из тонкой шерсти с воротником под горло; волосы, волнистым каскадом падающие на плечи. И взгляд… взгляд этот забрался в самую душу, прожёг до самого дна и тут же вернулся к Роме. К нему же на колени и села эта незнакомка, оставив внутри какое-то горько-болезненное чувство.

— Лин, знакомься — Вика. Моя девушка. Вик, это Лина — сестра Витали.

— Очень приятно, — улыбается она мне, протягивает тонкую ладонь. Жму её, удивляясь контрасту своей светлой кожи и её, чуть тронутой загаром. Что приятно — естественным, а не из какого-нибудь солярия.

Голос у неё хрипловатый, но до дрожи приятный. И сама она, как выясняется чуть позже, приятная до сладких звёздочек перед глазами.

С самого первого мига я чувствовала себя с ней какой-то нелепой и несуразной. Она — выше меня на своих ходулях (иначе не назовёшь!) почти на голову, вся такая, словно бы только что сошла с обложки «Cosmopolitan» или«Vogue». Сияющая, яркая. И люди провожают её взглядами, потому что отвести глаза — выше их сил.

И рядом я… Моль бледная, честное слово. Хотя и не страшная. Где-то как-то даже симпатичная. Волосы одни чего стоят… я ими страшно горжусь. Цвета спелой пшеницы, выбиваются из-под шапочки, длинные, почти до поясницы, чуть вьющиеся. Как раз на той стадии, когда ненависть к жутким кудряшкам не просыпается, вместе с желанием выпрямить их к чёртовой матери. Всё в самый раз, без перебора. Только вот юбочки-платьица я никогда не любила. Джинсы, шорты, брюки разных фасонов и из разных тканей — да. Это моё. Вот и получается, что как только ты одеваешься, как тебе удобно, сразу кажешься рядом с дамочкой типа Вики — колхоз, двадцать лет без урожая. Однако её это не смущало. Не смущала такая простушка в тёмно-синих узких джинсах, короткой куртке и вязаной шапке, идущая рядом с ней.

Наверное, тогда я стала понимать, что весь этот лоск и блеск — просто оболочка. За которой скрывается что-то более глубокое и интересное. За которой огромный мир этой девушки, который она, почему-то, не хочет открывать другим.

В первый же день она потащила меня на прогулку.

Я помню это, словно было лишь вчера.