Наша простая странная жизнь

За что, спросите, я так недолюбливаю эти троих? Ну, отец семейства — жадный, беспринципный, наглый и хамоватый тип. Я таких в принципе не люблю. Жена его — стерва редкостная, это у неё на лице написано крупными буквами. А Анечка вся в маму пойдёт, только старательно косит под милую и невинно-доверчивую. Зато как она перед Кириллом всё время задницей вертит… Смотреть тошно. Рыжая тварь… Да, огненно рыжая, с веснушками и пушистыми ресницами. Она очень красивая. Пожалуй, даже чересчур. От такой красоты мутит и можно, кажется, диабет заработать — настолько она приторная.

Снова все здороваются, с улыбками жмут руки, обмениваются ничего не значащими фразами, а Аня сидит напротив нас с братом и посылает Киру многообещающие взгляды.

Отворачиваюсь, чтобы не видеть этого. Честно, выше моих сил. Руки чешутся притянуть брата к себе и поцеловать, что бы эта дрянь даже думать забыла о нём. Мой потому что.

На Киру смотреть, вовсе нет сил. Страшно увидеть там ответную ухмылку, какими он обычно награждает девушек.

— Ну, мы собрались тут главным образом затем, что бы объявить о такой замечательной новости, как помолвка Кирилла и Ани! — произносит отец, поднимая фужер шампанского.

Все ошеломлены. За столом сначала невозможная тишина, а потом обгоняющие друг друга вопросы, восклицания.

А я так и сижу, не зная, что сделать, что сказать… пульсацией в мозгу отдаются роковые слова. А сердце болит так, что трудно дышать. Смотрю в одну точку, ничего не замечаю… совсем ничего. Хочу умереть тут, на месте… так будет лучше, чем делить его с какой-то рыжей ведьмой. Ненавижу…

Аня дёргается и улыбка медленно гаснет на её губах, когда она встречает мой взгляд. Не знаю уж, что она там увидела… надеюсь то, как медленно и безжалостно я убиваю её.

— Извините, — поднимаюсь, взяв себя в руки. — Я неважно себя чувствую. Наверное, мне лучше уйти.

— Но Игорь… а как же отметить такое событие? — удивлённо смотрят на меня четыре пары глаз, но всеобщую мысль озвучивает Наташа.

— Это для вас событие… вот и отмечайте, — бросаю я и направляюсь к выходу, хватая на ходу куртку.

Я плачу. Совершенно по-детски вытирая ладонями щёки от солёных капель, смешавшихся с дождевыми. Глупо так, как девка какая-то отвергнутая, реву в подворотне, чтобы никто не увидел. Больно-то как… А Кир, небось, рад, что такую красотку в жёны заполучит… даже не остановил меня. Даже не попытался…

Внутри всё сжимается, дышать становится труднее, и я закусываю губу, сползая по грязной стене на землю. Я же люблю тебя… что мне с этим делать?

— Вот ты где!

Вздрагиваю и поднимаю глаза на запыхавшегося брата.

— Чего тебе? — дыхание перехватывает, но я нахожу в себе силы говорить недовольным голосом.

— Сам не знаешь? — подходит, вздёргивает меня вверх. — Что за истерика? Чего ты себя как баба ведёшь?

Обидно. Тупо обидно становится. Я боюсь потерять его, а он вот так… холодно, спокойно, каждым словом, как кулаком под дых.

— Извини уж…, — дёргаю плечами, не замечая, как слёзы на «нет» сходят. — Руки убери. Если тебе это так противно, оставался бы со своей Анечкой там… Чего подорвался-то? Я тебя не звал.

— Игорь…

— Отъебись, а! — выкрикиваю, не в силах больше говорить спокойно. — Охуенные у вашей семейки сюрпризы! Ты бы меня лучше на саму свадьбу позвал, что бы уж совсем добить!

— Да я сам ни черта не знал! — срывается Кира, хватая меня за плечи и встряхивая. — Я понятия не имел, что отец их пригласил! Успокойся уже…

— Как я могу успокоиться?!

— Молча! И хватит орать!

— Хочу и буду!

Кирилл внезапно тихо смеётся, делает шаг ко мне и обхватывает лицо руками:

— Мелкий капризный истерик, — шепчет он тихо, прижимая к стене и целуя щёки. — Рёва, дурачьё и ревнивец…

Задыхаюсь от нежных невесомых поцелуев, невольно обхватывая его руками и прижимая к себе. Глаза сами собой закрываются.

— Собственник, — бормочет Кирилл, проводя языком по моим губам, и я послушно приоткрываю их, позволяя целовать жадно и глубоко. Как целует только он.

— А ты самовлюблённый засранец, — шепчу тихо, когда Кир уже скользит губами по моей шее. — Совсем потерял страх… И не распускай руки, я не сторонник секса в подворотнях.

Он усмехается, не убирая руки с моей ширинки:

— А я-то думал, что ты сейчас такой неадекватный, что всё мне позволишь.

— Губу закатай, дорогой.

— Я губозакаточный станок дома забыл, — ехидничает, зараза. — Вернёмся?

— Чтобы эта рыжая шлюха тебя опять начала соблазнять на моих глазах? — смотрю на него хмуро.

Кир обалдело моргает.

— Мелкий, ты где таких слов набрался?!

— Я и не такое знаю, милый. Расслабься.

— Это дождь на тебя так действует? — с сомнением тянет брат.

— В точку.

Дома сумрачно. От серой стены дождя за окном всё какое-то зыбкое, словно во сне. Воздух будто ватный. Все звуки тонут тут же в нём, словно кто-то оберегает покой трёхкомнатной квартиры на шестнадцатом этаже.

— Почему к тебе?

— Ближе.

Мы долго целуемся на пороге, не в силах оторваться друг от друга. Наслаждаемся этим, прижимаясь друг к другу так, будто впервые чувствуем чужое тепло.