Наши не все дома

— Царь! — подумала я, поднимая руку в поле своего зрения. И — фантастика! — рука моя оказалась полупрозрачной, как у привидения в детских страшилках. Тем временем котик начал лениво вылизываться, и у меня почему-то появилось неумолимое желание погладить его. Я обожала гладить, да и вообще мучить своего кота, которого я не видела, наверно, с конца июля. Бабушка сказала, что скорее всего в тот день, когда он ушёл из дома, он ушёл умирать. Все кошки предпочитают умирать где-нибудь подальше от дома, так чтобы прям наверняка. Я была бы рада этому не верить, но он явно чем-то отравился и вид имел — ровно в гроб положить… Но кто знает, а вдруг его приютили добрые люди, и он всё-таки остался жив?

Неуверенно подойдя к кровати, я мягко дотронулась до упругого кошачьего уха. Ухо осталось неподвижным, и кот по-прежнему не обращал на меня внимания, продолжая самоочищение. Тогда я попыталась поднять его, но котэ оказался на редкость тяжёлым. Вдруг мой взгляд упал на зеркало средних размеров с чёрной, прямо-таки готичной рамкой. И что вы думаете? Отражения своего я в нём не нашла, пытаясь повернуться и так, и эдак, причём зеркало было довольно чистым, и остальные предметы, находящиеся в комнате, оно добросовестно отражало. Между тем, котёнок сменил позицию, перемещаясь ближе к животу спящей девочки. Когда животное оказалось в пункте своего назначения, девчушка, поморщившись, проснулась.

— Ой, Кузька! Всю ночь со мной спал, да? Ти мой халосый! — начала воодушевлённо сюсюкать девочка, поглаживая мурчащего котёнка по голове. Мою ледяную душу накрыла мерзкая желтовато-розовая пелена умиления. Надо же, моего кота тоже звали Кузькой…

Вскочив с кровати и не заметив меня так же как и кот с зеркалом, девчушка побежала в спальню родителей. Сама того не желая, я последовала за ней, оставив кота в гордом одиночестве. Смело открыв дверь и громко шлёпая босыми ногами по линолеуму, чадо направилось в сторону родительской кровати, а я летела за ней, будто нас с ней связывал невидимый канат.

— Мама-а! Мам! Я кушать хочу! — радостно и очень противно завопил спиногрыз. Хоть эта девчонка и показалась мне милой, но, по-моему, дети хороши только во сне. Мама сонно промычала в ответ, — конечно, попробуй-ка что-нибудь ответить бодро и радостно, когда тебя будят с утра пораньше.

— Ну маам! — продолжает канючить дитё. И тут мама начинает нехотя подниматься с кровати, медленно и верно вводя меня в состояние офигения — по-другому не скажешь. Это была моя мама, только моложе лет на пять. А вообще, сильно ли меняется взрослый человек за пять лет? Думаю, не особо. Именно поэтому её было так легко узнать. А почему я никогда не знала, что у меня есть сестра?

— Саш, чего тебе не спится-то? Что тебе приготовить?

— Дай мне денег, и я схожу в магазин за спаржей, — попыталась ответить я, но голос мой звучал приглушённо, так как одновременно со мной заговорила та, другая Саша. Видимо, на правах коренного жителя её речь была громче и внятней. Да и вообще я сомневаюсь, что моя речь была здесь хоть кому-то слышна…

— Омлет! С сыром! — ещё более радостно завизжала Саша.

Как оказалось, папа Саши также, как и мама, оказался моим. Следовательно, в моём сне мне показали не то, что могло бы быть, «если бы (не) то-то и то-то». Это наше общее прошлое. Неужели я так редко смотрелась в зеркало в семь лет? И вообще, что с моей памятью? Ты где?! Ау!

Подождав, пока всё семейство позавтракает, тем временем восстановив нормальное настроение (а у меня оно имеет свойство очень сильно портиться, когда меня игнорируют), я поплелась с девочкой гулять с Мариной. Той самой Мариной, благодаря которой я поняла, что социум, да и в сущности и весь мир состоит из кучки нарциссов, вечно спихивающих свою вину на других. Во сне Марина вела себя вполне нормально и даже мило, но желание хорошенько врезать ей не оставляло меня ни на секунду. И всё-таки ей повезло, что я — жалкая тень…