Наташа

В следующие полчаса я узнал довольно много подробностей о съемочной группе. Вера оказалась себе на уме, и я начал даже грешить на нее, предполагая, что она нарочно притворяется сумасшедшей по какой-то своей причине. Она с удовольствием вспоминала старые времена. Было лишь одно исключение. Для нее все началось в то время, когда Лаврецкий поселился по соседству у «дяди Юры Панина». Режиссер оказался человеком, мягко говоря, эксцентричным. Он сторонился какого-либо общения и часто гулял сам по себе по улицам деревни, ни с кем не разговаривая. Панин познакомил его с блаженной девочкой по имени Наташа, которая жила со своей старой бабкой на окраине деревни. Как выяснилось в последствии, Лаврецкий приехал погостить в деревню лишь по настоянию Панина, дабы непременно познакомиться с ней. Лицо Веры тут же сделалось мрачным, стоило только разговору коснуться Наташи. Плохо развитой девочки сторонились все жители деревни. И причиной этому, по словам Веры, был необъяснимый животный страх перед ней. Наташа могла просто улыбнуться прохожему, обеспечив при этом ему с десяток бессонных ночей. Кто-то называл ее антихристом, кто-то ведьмой. Жители деревни заочно жалели бабку, «видя, как Наташа выпивает из нее все соки», но никто не вмешивался. Мать строго на строго запрещала Вере общаться с ней. Когда сценарий был готов, Лаврецкий неожиданно заявился в гости к отцу Веры. Они какое-то время разговаривали на заднем дворе, пока отец управлялся. Вскоре Вера узнала, что снимется в фильме. Лаврецкий познакомил ее с членами съемочной группы. В тот день Наташа улыбнулась ей и, пряча взгляд, протянула руку. Кошмары начались именно в тот день.

Снимали четыре дня. Изначально хронометраж фильма составлял двадцать минут. Но режиссер полностью отказался от сцены, где забивали свинью, оставив из нее лишь один момент. Я сразу вспомнил перерезанное горло. Получилось эффектно. Так как фильм был немой, Лаврецкий не добавил сцену с воем на луну. Лицо Веры потемнело, когда она рассказывала о ней. Наташа встала возле ржавой карусели и завыла таким тоскливым и ужасающим голосом, что все присутствующие покрылись мурашками.

Этой же ночью Вера стала свидетелем постельной сцены Лаврецкого, Наташи и Коняева (мужчины с перерезанным горлом). Нисколько не скрываясь, оба мужчины тяжело дышали над обнаженной Наташей. Вера тут же вернулась в палатку.

На четвертый день они все перессорились. Отец Веры забрал девочку прямо со съемочной площадки.

— Фильм тут вовсе не причем, — заключила Вера. — Это все Наташа. Они там словно свихнулись все из-за нее. Скажите, вы верите в зло?

— Конечно, я верю в зло, — ответил я.

— Я сейчас не о голодных детях и войнах.

— Ну, я не воспринимаю зло, как что-то материальное. Я думаю, что у каждого есть выбор, — вильнул я.

— Оставьте это дело. То с чем вы можете столкнуться и есть самое настоящее материальное зло. И если вы прикоснетесь к нему, то у вас не останется выбора.

В широко раскрытых глазах Веры были неподдельные страх и переживание. Я промолчал и глупо улыбнулся. Мне вдруг стало не по себе.

Дело странным образом поглотило меня. Если изначально я отнесся к жуткому фильму с долей пессимизма, то сейчас был настолько воодушевлен расследованием, что не замечал ничего вокруг себя. Слова сумасшедшей лишь еще больше распалили меня, и через несколько часов я уже спешил на место съемки зловещего фильма. Заброшенный пионерский лагерь находился в паре сотен километров. В дороге я позвонил Лукьянову и рассказал о своих успехах. Казалось, он был несколько разочарован тем, что не все члены съемочной группы умерли. Положив трубку, я назвал его «сранным бездушным мешком с деньгами».

Адреса лагеря не оказалось в навигаторе и поэтому последние тридцать километров мне пришлось ориентироваться по картам. Местность оказалась холмистой. Я съехал на проселочную и вскоре скрылся в дебрях смешанного леса. Движение затрудняли огромные лужи. Видимо совсем недавно тут прошли хорошие ливни. Я объезжал лужи, боясь застрять в лесу без какой-либо возможности выбраться. Сигнал на телефоне отсутствовал.

Извилистая дорожка все-таки привела меня к искомому месту. Я остановил машину и заглушил двигатель. Выйдя из машины, я вдруг ощутил необъяснимый приступ тревоги. Мне отчетливо показалось, что за мной следит чей-то внимательный взгляд. Я посмотрел по сторонам и, никого не увидев, пересилил внезапный приступ страха, такой нехарактерный для меня, и пошел дальше.

Лагерь выглядел еще более мрачным, чем в короткометражном черно-белом фильме ужасов с «материальным злом» в главной роли.«Голова» карусели окончательно проржавела и открыла свое истинное злобное лицо. Вагончики заросли высокой по пояс травой. Даже турники выглядели зловеще и отталкивающе. Я прошел вглубь лагеря к деревянному домику. Меня не покидало ощущение чьего-то присутствия. Я заглянул за дверь, но ничего кроме расписанных ненормативной лексикой стен не увидел.