Наугад

Он зевнул и посмотрел на звёзды, безошибочно нашёл взглядом Сириус. Лиар уловил движение и повернулся тоже. Стало грустно, Солдон поднялся, кинул полотенцем в Шойна, который как раз выбрался на берег и ступал по камням, и начал одеваться. Становилось холодно. Фоле нырнул в последний раз и выскочил, тут же залязгав зубами. Солдон поглядел, как они, смеясь, перетягивают полотенце, и, вздохнув, стал завязывать шнурки на ботинках. Наклонился он как раз так, чтобы никто не увидел выражения досады на его лице, но Ольгор стоял рядом и заметил.

— Ты слишком переживаешь, — сказал он, коснувшись его голого плеча. Солдон едва не отдёрнулся и поспешнее, чем следовало, надел рубашку.

— Это у нас всё мирно, а у других? — спросил он с горечью.

Ольгор не обиделся, и, сделав вид, что ничего не произошло, растрепал влажные волосы, чтобы сохли быстрее.

— У других свои проблемы. А мы будем делать то, что должны, — ответил он. — Если каждый станет заниматься делом, то никаких распрей не будет. Потому что наука превыше… гм… — он запнулся, подбирая слово. — Идеологии.

Огонь наконец взвился, обагрив синеющий пейзаж. От свежего воздуха тянуло поскорее залезть в спальник и ни о чём не думать, пока не уснёшь. Усталый Солдон так и клевал носом, сидя вместе со всеми вокруг костра, и не он один.

— Ну и денёк вышел, — зевнул Фоле. — Только бы у других всё хорошо было.

— Денёк вышел замечательный, — поддержал Бу-Сан. Он всё отмалчивался и говорил только по делу, и Солдон подозревал, что он чувствует себя не в своей тарелке. Или боится допустить ошибку и навсегда оттолкнуть от себя. Надо ему сказать, чтобы не нервничал так и не воспринимал слишком серьёзно…

— Будем часового выставлять? — спросил Лиар, озираясь. — А то вдруг на нас кто-нибудь нападёт? Геологи, съеденные полным составом, — это трагедия для экспедиции…

— А не полным — не трагедия? — подколол его Солдон. — Раз боишься, ты первым и дежурь.

Бу-Сан посмотрел на Лиара, молча привстал и щёлкнул пряжкой. Лиар в ужасе вытаращился на протянутый ему ремень с тяжёлой кобурой и, судя по всему, готов был провалиться сквозь все слои пород в какую-нибудь пещеру, только бы не принимать его. Солдон его прекрасно понимал: рабам оружия не полагалось, и взять его сейчас означало окончательно подвести черту под прошлым. Пауза затянулась; Солдон вскочил и принял пистолет вместо Лиара, поблагодарив Бу-Сана наклоном головы, несколько более церемонным, чем простой кивок.

— Значит, я первый, потом разбужу кого-нибудь, — сказал он.

Непривычная тяжесть на бедре вселяла священный ужас, но куда ей было до чужого доверия, которое так просто и обыденно легло в руки!

— Это называется «дурная голова ногам покоя не даёт», — сказал Мевир и споткнулся о теряющиеся в темноте корни елей. — Мы тут уже третий раз проходим. Ты как?

Эйгард пыхтел позади, он уже устал, и Мевир мог его понять.

— Ты что, считаешь, что наш вожак спятил? — спросил наконец Эйгард, озираясь. — Точно третий. Его заносит вправо всё время, вот и ходим кругами.

— Я считаю, что ему плохо, — ответил Мевир. Он постоял тихо, прислушиваясь к удаляющемуся треску сучьев. — Похоже, он дороги не разбирает.

— Док сказал, не подходить, хуже сделаем, — напомнил Эйгард, хватая за плечо.

— Угу, — отозвался Мевир. — Он будет плакать, а мы даже не подойдём?

— Мы будем рядом, — объяснил Эйгард. — Вообще это нечестно, конечно, он о нас не знает, но ведь никто не должен видеть плачущего вождя.

— Это ещё почему? — нахмурился Мевир. — Опять через биологию всё объясняешь? Но у нас же не такая иерархия, как у животных, и показать слабину не значит лишиться статуса…

— Это ты сознанием понимаешь, а подсознание у всех нас считает иначе, — сказал Эйгард. — Атавизм. Разум развивался слишком быстро, биология приспособиться не успела, вот и получаем. И вообще, Ильсор хочет побыть один, иначе бы не ушёл. А если мы ему покажемся, он может убежать, и мы его не найдём и только хуже сделаем. Так что будем издалека наблюдать.

Они снова двинулись по лесу. Ветки то и дело лезли в лицо.

— Неужели угомонился? — шёпотом спросил Эйгард. Прислушиваясь, Мевир поднял руку вверх.

— Спать ложится, тоже устал, — сказал он. — Ф-фух. Ты чутко спишь, узнаешь, когда он дальше понесётся?

— Главное, чтобы не среди ночи, — серьёзно заметил Эйгард. — Ну что, вон поваленное дерево, давай в ветки заберёмся, всё же не на земле.

Они легли, стараясь не думать о том, каково сейчас Ильсору, который свернулся клубочком под кустом. У Мевира сердце обливалось кровью, но он стискивал зубы и лежал, глядя в темноту, в которой изредка шевелились от ветра ветви деревьев и пролетала какая-нибудь большая ночная птица.

— Трудно быть вождём, — вздохнул Эйгард.

— Ещё как, — поддержал Мевир. — И он ещё и негипнабельный, представляешь, каково ему было годами смотреть на то, что с нами делают, и никак себя не выдать?

Он спохватился, что напомнил Эйгарду о плохом, но тот как будто прочитал его мысли и поспешил успокоить: