Наугад

— Я вот многие вещи смутно помню. Только ощущение осталось. Но если встречу Ман-Ра…

Мевир представил, как Эйгард стискивает кулаки.

— И что? — проговорил он. — Что ты ему сделаешь? Ну, может, побьёшь, если его кто-нибудь из наших подержит. — Под словом «наши» он подразумевал кого-то из полковников. — А дальше? Раскается он, что ли? Или тебе легче станет?

— Может, и станет, — признался Эйгард.

— Ты с таким же успехом можешь с ёлкой подраться, — сообщил Мевир. — Я Ву-Инна простил.

— Как — простил?! — подскочил Эйгард. — Совсем простил?

— Ну, совсем. Только пусть мне на глаза не попадается, вот и всё. А так — что толку? Поплакал — и ладно, что было, того не вернёшь, жить надо дальше, — рассуждал Мевир и вдруг замолк. — Слушай, ты мне так и не рассказывал, что он с тобой делал. Впрочем, если тяжело, не говори! — спохватился он. — Просто я, знаешь, воображаю себе что-нибудь страшное, и так плохо становится…

Эйгард помолчал, и за время этого молчания у Мевира в груди успел разлиться мертвенный холод.

— Да нет, нормально всё, — сказал Эйгард наконец. — Иногда Ман-Ра проверял, что окажется сильнее — инстинкт самосохранения или приказ убить себя. У меня восемь шрамов — восемь раз он не успевал меня останавливать или просто не хотел. И я не знал, какой раз будет последним. Давай спать.

В темноте Мевир нашёл его руку и крепко сжал.

— Попробуй вот это, — сказал король, пододвигая генералу блюдо с большими продолговатыми плодами. Некоторые были перезрелыми, и в лопнувшей шкурке просвечивала мякоть.

— Это что? — спросил Баан-Ну. Не то чтобы он думал, будто Тонконюх собирается его отравить. После такого блестящего приключения это было немыслимо. Но осторожность требовала спросить.

— Кроличье дерево, — охотно пояснил король, сам с наслаждением впиваясь зубами в зажатый лапами плод. — Они растут только у нас, и если бы не ты, не росли бы больше нигде.

Был уже вечер, светило опустилось за горизонт, и слуги принесли множество светильников — светящихся шариков, которые озарили пространство под установленным на поляне шатром, где король принимал дорогого гостя. Несколько раз Тонконюх велел всем свидетелям подвига рассказать, как было дело, а когда наконец поверил, уже вернулись гонцы, посланные к горам, и доложили о разрезанной скале. Потрясённый Тонконюх тут же приказал называть генерала не иначе, как Сокрушителем Скал и под этим именем и вписать его в предания лисьего народа. Для приличия Баан-Ну сначала отнекивался, но потом принял все почести.

— У вас никто не погиб? — спросил он, пробуя чудесный плод кроличьего дерева. На вкус он оказался похож на нежное мясо.

— Никто, — ответил король. — И это тоже чудо.

— Тоже? — переспросил Баан-Ну. — А было что-то ещё?

— Три года назад я гнался за кроликом и попал в старый капкан, — рассказал ему лис. — Несколько дней я провёл в нём, а потом мне на помощь пришла могущественная… дама. Сейчас, насколько я знаю, она опять посетила нашу страну.

— Зачем? — не удержался Баан-Ну, полагая, что упомянутая дама — особа знатного происхождения.

Взгляд лисьего короля стал нехорошим.

— А как ты думаешь, пришелец? — спросил он. — Энни, как и её сестра, является тогда, когда нашей стране грозит опасность.

— Это мы, что ли, опасность?! — возмутился генерал. Тонконюх смачно выплюнул на блюдо косточку плода и снова посмотрел очень внимательно.

— А что, нет, что ли? — спросил он. — Я политик, видишь ли. Когда на голову одному народу сваливаются представители ранее неведомого, это с большой долей вероятности значит только одно.

— Почему ты не думаешь, что мы явились с мирными целями? — не сдавался Баан-Ну. Конечно, это было совсем не так, но нельзя же было так просто согласиться.

— Потому что власть устроена везде одинаково, — ответил король. — И на вашей планете вряд ли иначе. Когда приходят с миром, устанавливают контакт, отправляют посольство и всячески заявляют о себе. На всякий случай: вдруг местные жители только кажутся беззащитными простачками?

С запозданием Баан-Ну понял, что разговоры с царственными особами никогда не бывают простыми. Сейчас король то ли предупреждал, то ли угрожал. Вспоминая происходившее, генерал всё больше убеждался, что они вообще не задумывались о том, как их поступки выглядят со стороны. И это менвиты, которые ни дня не могут прожить без того, чтобы не полюбоваться собой!

— Да и у вас вроде не всё гладко… — многозначительно добавил Тонконюх. Баан-Ну что-то промычал в ответ, чтобы не увязнуть в хитросплетениях придворной беседы, и занялся едой.

— А скажи, в вашем племени все такие же рыжие, как ты? — спросил вдруг Тонконюх.

— Нет, что ты, — засмеялся Баан-Ну. — Рыжие у нас очень редки, всё больше блондинов и русых, так что я в какой-то мере уникум. А у вас лисы рыжие и черно-бурые?