Наугад

— Никто и никогда не пускал арзаков первыми в опасное место, чтобы посмотреть, что будет, — возразил генерал. — Никто и никогда не прятался за их спинами. Свои обязанности по отношению к рабам мы знаем хорошо.

— А вот гибкости мышления тебе не хватает, — заметил Тонконюх. — Прекрати думать в одном ключе. Поставь всё с ног на голову.

— Это трудно, — признал генерал. Лис коснулся лапой его колена.

— Я понимаю, — сказал он. — И, возможно, не один день займёт. Но ты попросил — и я попытался тебе помочь.

— Это да, но делать-то что? Как их вернуть?

— Чтобы что? — сухо спросил Тонконюх. — Ты ничего не понял? Гипноз ты запретил, и это мудрое решение. Но дальше… По-моему, главное — не пытаться вернуть всё так, как было.

— А как?

— Ты не знаешь, как можно иначе? Так придумай! Найди, нащупай! Кто вожак твоей стаи, я, что ли?

— Я главный уже только над частью экспедиции…

— Так договаривайся со вторым вожаком! — воскликнул король. Баан-Ну посмотрел на него с подозрением.

— И что я ему предложу? — спросил он.

— Я обещал помочь, а не решать всё за тебя!

Генерал поднялся. Жажда действия охватила его, и он сам испугался своей поспешности.

— Мне нужно его найти, — твёрдо сказал он. — Найти и поговорить. Хоть он меня и предал, я всё равно едва не погиб и за него тоже.

При мысли о том, что Ильсор всё это время прячется где-то в лесу, кишащем зверями, ему стало не по себе.

— Думаю, тебе туда, — философски заметил король, указывая направление.

Баан-Ну поклонился ему, поблагодарил за гостеприимство и зашагал с пригорка.

— Заходи, если захочешь поговорить, — донеслось ему вслед. Лисий король сидел в траве и невозмутимо вылизывал лапу.

Прямо перед носом качалась ветка с манящей гроздью мелких красных ягод, сквозь которую просвечивало солнце, и каждая ягодка выглядела совершенным прозрачным сосудом, полным мякоти и сока. Ильсор, недолго думая, протянул руку, и ягоды посыпались в ладонь. На вкус они оказались кислыми, и от них свело скулы, но в эту минуту на свете не было ничего прекраснее их.

Зевая и потягиваясь, Ильсор осматривал место, где упал, измученный и обессиленный, вчера поздним вечером, когда уже ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Теперь, при свете дня, лес преобразился. Не было ничего пугающего, напротив, везде царили радость и покой. Птицы перелетали туда-сюда, рассматривая незваного гостя. Ильсор пригладил взъерошенные волосы, подумал, подхватил сумку и пошёл куда глаза глядят. Он даже не сверился с компасом, решив положиться на загадочные тропинки этой прекрасной страны.

Постепенно, прислушиваясь к себе, он понял, что вчерашняя тревога куда-то отступила. Глаз то и дело останавливался на ярких цветах, на ленивых ярких бабочках, на таинственном сумраке в глубине леса.

— Так, психика в относительном порядке, — вслух заметил Ильсор. — Сон — лучшее лекарство, а утро вечера мудренее.

Ему ещё предстояло полностью осознать, что на ближайшие несколько дней он совершенно свободен от всех обязанностей и тревог, а пока что он шёл, углубляясь всё дальше в неизведанный, но приветливый лес.

Позади громко хрустнула сухая ветка, и он подскочил от неожиданности, но всё было тихо, и он успокоился. Поляны перемежались зарослями, горки — узкими овражками, часто с текущими по дну ручьями, и время в самом деле замедляло бег под их мерное журчание.

Отпуск — да это даже звучало музыкой.

Отпуск, пусть даже и больничный, оказался прекрасным. Чем более генерал удалялся от владений короля Тонконюха, тем меньше думал о его словах, и только одна здравая мысль будоражила его воображение и подгоняла вперёд: найти Ильсора, выяснить, чего он хочет, и доказать, что свобода арзаков — полная чушь и равняется государственной измене. Баан-Ну казалось, что только логика может прийти ему на помощь в этой ужасной стране, где лисы разговаривают и носят корону, а рабы просто так сбегают от своих господ.

— Есть разные принципы государственного управления, — вслух рассуждал Баан-Ну, пробираясь через лес. — С этим не поспоришь, каждый правитель управляет своим народом по-своему. Но, раз великий Гван-Ло решил так, то так и должно быть.

Он повторял эту мысль на разные лады и помимо своей воли вспоминал самого Гван-Ло, которого видел вживую только однажды. Тогда правитель казался совершенством, чистым величием, но в воспоминаниях от него почему-то веяло холодом. Баан-Ну даже поёжился. Не может же сам Гван-Ло быть неправ? Или может? Он даже остановился на лесной тропинке; мысли путались, вселяли тревогу, делалось неуютно. Арзаки предназначены для того, чтобы служить менвитам, говорил себе генерал, и тут же кто-то в его голове голосом Тонконюха спрашивал:

— Кем предназначены?