Фандом: Гарри Поттер. Первое сентября. Хогвартс.
19 мин, 27 сек 16979
— Да в войну же ничего такого не было…
Гарри пожимает плечами, и как раз в тот миг, когда он открывает рот, готовясь что-то сказать, в купе врывается еще один смерч. На сей раз рыжий.
Процедура, включающая в себя ворох вопросов и объятия, повторяется почти без изменений. Только слез на этот раз нет, а у Поттера практически трещат ребра, о чем Грейнджер незамедлительно сообщает своему, как выясняется, мужу.
Больше ничего, касающегося Снейпа, они не говорят, Поттер сидит так, что не пихает его локтями под бок, потряхивание вагона наводит дремоту — и Северус подчиняется ей. Кто сказал, что призраки не спят? Просто есть те, кто не может себе этого позволить.
Уже ближе к Хогвартсу Поттер будит его особенно экспрессивным взмахом руки. Северус чуть не поддается желанию хорошенько отругать мальчишку за самовольство, но, заметив несколько мимолетных взглядов в свою сторону, успокаивается. Это было нарочно.
Только завидев в окно острые шпили замка, Северус понимает, что вообще-то он уже почти приехал в Хогвартс.
В место, слишком пропитанное для него воспоминаниями, чтобы он мог находиться в нем спокойно. Тело человека — плоть, кости и кровь, тело духа — его память и сила. Последней, относящейся к миру живых, у Северуса практически не осталось, а его воспоминания — что вода в ковше: дунь — получишь бурю.
Пройдя вслед за Поттером мимо более отчетливо, чем при жизни, видимых фестралов — умные животные не шарахаются от него, как какие-то совы, а только поводят скелетообразными мордами, — Северус взбирается в карету и старается не смотреть в окно. Все это он видел шесть раз как ученик, шестнадцать — как учитель, все равно остающийся учеником. Кроме толстых пластов магии — защитных чар, отпугивающих, запирающих — такими же плотными слоями тут лежит его память. В которой, прямо сказать, не хочется рыться. Совсем. Только не сейчас.
Вот и ворота Хогвартса, вот и сам замок, и Черное Озеро неподалеку. Первокурсников ведут на церемонию распределения, а Поттер идет к своему факультетскому столу, и с одной стороны от него сидит его верный рыжеволосый, так сказать, вассал, с другой — старший брат погибшего Криви, по-видимому, унаследовавший от брата тягу к героическим личностям. И возле табуретки Распределяющей Шляпы — не с Шляпой, а именно принадлежащей Шляпе, такой же кособокой и ссохшейся, как она — стоит Минерва Макгонагалл, как и во время его собственного распределения столько лет назад, что он боится их считать. А на зачарованном потолке зажигается закат, и зал в кои-то веки не имеет какой-либо факультетской раскраски — в прошлом году победила дружба между тремя факультетами над четвертым, его собственным.
А над факультетскими столами парят призраки. И это пугает Северуса даже больше перспективы оказаться в конце концов на коленях у Поттера, если Криви будет продолжать так к нему жаться.
— О, Северус! — восклицает Николас де Мимси-Дельфингтон. Почти Безголовым Ником, как зовут его все гриффиндорцы, звать его не хочется. Сам чуть таким же не стал. Не гриффиндорцем, в смысле, а почти безголовым.
А с тыла уже подкрадывается привидение Слизерина, Кровавый Барон, а гриффиндорцы на соседних с Поттером местах, как всегда, заторможены из-за перспективы в скором времени поесть (правда, их заторможенность теперь Северусу на руку), но уже начинают беспокойно оглядываться, выискивая взглядом мифического «Северуса», а девчонка Грейнджер — да нет же, Уизли она теперь — перегибается через стол и трясет Поттера за плечо… А Поттер, пристально взглянув на Северуса, отталкивает ее руку и выбирается из-за стола. Северус следует за ним практически бессознательно, как тот самый маггловский шарик на веревочке.
Северус бредет за Поттером, практически не чувствуя ног (а они есть?), и, когда Поттер юркает в какую-то нишу, Северус не проходит мимо только из-за того, что мальчишка буквально втаскивает его внутрь за запястье.
В туалете мальчиков пахнет сыростью, плесенью и отбитой плиткой. И эти запахи ощущаются Северусом, почти как родные. Ароматы подземелий, в которых умерло его детство и проскочила незамеченной юность.
Северус дышит ими, откинув голову и прикрыв глаза. То, что он сидит на полу, опираясь о стену, его не тревожит. Мертвый не сможет замочить мантию в одной из тех подозрительных жидкостей, что всегда разлиты на полу общественных туалетов.
Тепло руки Поттера, осторожно похлопывающего его по плечу и шепчущего какую-то чушь, ощущается как что-то совершенно естественное, как что-то, что должно быть. А вот кто-то, имеющий такую же природу, как у него, и подкрадывающийся на цыпочках, чувствуется как нечто смутно опасное. Северус с трудом приподнимает веки, настороженно щурится, но перед ним всего лишь Плакса Миртл из заброшенного туалета. Такая же сварливая, одинокая, как и он, живущая в таком же бессмысленном посмертии, но безопасная.
Гарри пожимает плечами, и как раз в тот миг, когда он открывает рот, готовясь что-то сказать, в купе врывается еще один смерч. На сей раз рыжий.
Процедура, включающая в себя ворох вопросов и объятия, повторяется почти без изменений. Только слез на этот раз нет, а у Поттера практически трещат ребра, о чем Грейнджер незамедлительно сообщает своему, как выясняется, мужу.
Больше ничего, касающегося Снейпа, они не говорят, Поттер сидит так, что не пихает его локтями под бок, потряхивание вагона наводит дремоту — и Северус подчиняется ей. Кто сказал, что призраки не спят? Просто есть те, кто не может себе этого позволить.
Уже ближе к Хогвартсу Поттер будит его особенно экспрессивным взмахом руки. Северус чуть не поддается желанию хорошенько отругать мальчишку за самовольство, но, заметив несколько мимолетных взглядов в свою сторону, успокаивается. Это было нарочно.
Только завидев в окно острые шпили замка, Северус понимает, что вообще-то он уже почти приехал в Хогвартс.
В место, слишком пропитанное для него воспоминаниями, чтобы он мог находиться в нем спокойно. Тело человека — плоть, кости и кровь, тело духа — его память и сила. Последней, относящейся к миру живых, у Северуса практически не осталось, а его воспоминания — что вода в ковше: дунь — получишь бурю.
Пройдя вслед за Поттером мимо более отчетливо, чем при жизни, видимых фестралов — умные животные не шарахаются от него, как какие-то совы, а только поводят скелетообразными мордами, — Северус взбирается в карету и старается не смотреть в окно. Все это он видел шесть раз как ученик, шестнадцать — как учитель, все равно остающийся учеником. Кроме толстых пластов магии — защитных чар, отпугивающих, запирающих — такими же плотными слоями тут лежит его память. В которой, прямо сказать, не хочется рыться. Совсем. Только не сейчас.
Вот и ворота Хогвартса, вот и сам замок, и Черное Озеро неподалеку. Первокурсников ведут на церемонию распределения, а Поттер идет к своему факультетскому столу, и с одной стороны от него сидит его верный рыжеволосый, так сказать, вассал, с другой — старший брат погибшего Криви, по-видимому, унаследовавший от брата тягу к героическим личностям. И возле табуретки Распределяющей Шляпы — не с Шляпой, а именно принадлежащей Шляпе, такой же кособокой и ссохшейся, как она — стоит Минерва Макгонагалл, как и во время его собственного распределения столько лет назад, что он боится их считать. А на зачарованном потолке зажигается закат, и зал в кои-то веки не имеет какой-либо факультетской раскраски — в прошлом году победила дружба между тремя факультетами над четвертым, его собственным.
А над факультетскими столами парят призраки. И это пугает Северуса даже больше перспективы оказаться в конце концов на коленях у Поттера, если Криви будет продолжать так к нему жаться.
— О, Северус! — восклицает Николас де Мимси-Дельфингтон. Почти Безголовым Ником, как зовут его все гриффиндорцы, звать его не хочется. Сам чуть таким же не стал. Не гриффиндорцем, в смысле, а почти безголовым.
А с тыла уже подкрадывается привидение Слизерина, Кровавый Барон, а гриффиндорцы на соседних с Поттером местах, как всегда, заторможены из-за перспективы в скором времени поесть (правда, их заторможенность теперь Северусу на руку), но уже начинают беспокойно оглядываться, выискивая взглядом мифического «Северуса», а девчонка Грейнджер — да нет же, Уизли она теперь — перегибается через стол и трясет Поттера за плечо… А Поттер, пристально взглянув на Северуса, отталкивает ее руку и выбирается из-за стола. Северус следует за ним практически бессознательно, как тот самый маггловский шарик на веревочке.
Северус бредет за Поттером, практически не чувствуя ног (а они есть?), и, когда Поттер юркает в какую-то нишу, Северус не проходит мимо только из-за того, что мальчишка буквально втаскивает его внутрь за запястье.
В туалете мальчиков пахнет сыростью, плесенью и отбитой плиткой. И эти запахи ощущаются Северусом, почти как родные. Ароматы подземелий, в которых умерло его детство и проскочила незамеченной юность.
Северус дышит ими, откинув голову и прикрыв глаза. То, что он сидит на полу, опираясь о стену, его не тревожит. Мертвый не сможет замочить мантию в одной из тех подозрительных жидкостей, что всегда разлиты на полу общественных туалетов.
Тепло руки Поттера, осторожно похлопывающего его по плечу и шепчущего какую-то чушь, ощущается как что-то совершенно естественное, как что-то, что должно быть. А вот кто-то, имеющий такую же природу, как у него, и подкрадывающийся на цыпочках, чувствуется как нечто смутно опасное. Северус с трудом приподнимает веки, настороженно щурится, но перед ним всего лишь Плакса Миртл из заброшенного туалета. Такая же сварливая, одинокая, как и он, живущая в таком же бессмысленном посмертии, но безопасная.
Страница 4 из 6
