Не слышно пения птиц

Когда мы зашли в лес, зарядил дождь, но, хотя мы и слышали шуршание капель в кронах деревьев, однако листва была настолько густой, что земля под ногами оставалась лишь влажной — не более того. Утро выдалось довольно пасмурное и походило скорее на вечерние сумерки — после захода солнца перед окончательным наступлением ночи. Мы шли, соблюдая полную тишину, по поросшей травой тропинке, где шаги были практически неслышны; в одном месте мы было учуяли запах гниения, но он тут же исчез, и сколько мы ни прислушивались, не могли уловить ни тени движения: только шуршали в листве капли дождя. Мы пересекли поляну, прошли через дальнюю калитку, но так никого и не обнаружили.

— Ну что ж, пойдем по лесу, — заключил Хью. — Начать, думаю, стоит от того места, где мы уловили его запах.

Мы вернулись на то место.

— Пройди вперед ярдов на пятьдесят, и тогда мы углубимся в лес. Если кто-то из нас нападет на его след, криком подаст сигнал другому, договорились?

Я прошел вниз по тропинке на условленную дистанцию и подал знак Хью, затем мы вошли в лес.

Никогда в жизни мне еще не доводилось ощущать столь острое чувство одиночества. Я знал, что Хью идет параллельным курсом всего в каких-то пятидесяти ярдах от меня, и если я замедлю шаг, то услышу легкий шелест буковой листвы у него под ногами. Но я чувствовал себя совсем оторванным, изолированным от всего мира в этом сумрачном месте. Единственное живое существо, затаившееся где-то в тени, было чудовищное и загадочное исчадие Ада… Деревья росли так близко друг к другу, что увидеть что-то дальше чем на дюжину ярдов было невозможно. Все, что находилось за пределами этого леса, воспринималось сейчас как нечто бесконечно далекое, все, что приключилось со мной за всю мою жизнь и не имело никакого ровным счетом отношения к заклятой роще, ушло куда-то вдаль, в нереальность, а я остался один на один с древним как мир, загадочным и опасным чудовищем. Дождь постепенно стих и не шелестел больше вверху, доказывая, что есть, оказывается; еще и внешний мир, есть, оказывается, небеса. Только редкие капли падали на листву под ногами.

Внезапно раздался выстрел, а затем донеслись крики Хью.

— Я в него не попал, — кричал Хью. — Оно движется к тебе!

Я слышал, как он бежит ко мне, шурша листвой, и звук его шагов, несомненно, заглушал и так почти бесшумное движение приближавшегося монстра. Все, что со мной тогда произошло, не заняло, должно быть, по времени больше минуты, пока не раздался второй выстрел Хью — иначе, наверное, я не рассказывал бы теперь эту историю.

Итак, я стоял на том злополучном месте со взведенным курком, услышав предупреждение Хью о том, что зверь идет на меня, и все, что я слышал, — это звук шагов моего товарища, а движений загоняемой дичи я никак не ощущал. Вдруг я увидел меж ближайших двух буков нечто такое, что могу описать лишь как сгусток темноты, напоминающий шар. И он катился прямо на меня! Когда между нами оставалось всего несколько ярдов, я наконец услыхал шелест листвы под ним, но было уже поздно. Прежде чем я успел осознать, что это такое, прежде чем смог выстрелить в противника, чудовище накинулось на меня. Ружье было с силой вырвано из моих рук и отброшено в сторону, а сам я погрузился в темноту, в бездонный колодец гниения и мерзости. Оно сбило меня с ног и опрокинуло на спину, всей своей тяжестью навалилось на меня, лежащего в беспомощном состоянии на земле.

Я изо всех сил отталкивал от себя руками что-то холодное, склизкое и волосатое, руки соскальзывали, и в следующее мгновение поверх моего плеча к шее протянулся какой-то упругий, как каучук, шланг. Конец, извиваясь, впился в шею, я ощутил, как кожа на вене втянулась при его прикосновении внутрь шланга. Я с удвоенной силой принялся отрывать от себя присоску и ее обладателя, слыша в то же время сквозь поглотившую меня оболочку сгустившейся тьмы, через которую невозможно было пробиться, приближающиеся шаги Хью.

Руки мои были заняты борьбой с чудовищем, но рот был свободен, и тогда я завопил изо всех сил.

— Сюда, сюда! — кричал я. — Со стороны, что ближе к тебе, там, где тьма самая густая.

Я почувствовал, как руки Хью сомкнулись с моими, хватка моего противника, присосавшегося к вене на шее, начала слабеть. Хвост, лежавший у меня на ногах и животе, извивался, боролся и, наконец, расслабился. Как мы ни пытались удержать «Это» в четыре руки, оно выскользнуло из наших объятий, и я увидел стоящего надо мной Хью. А в ярде — кругом от нас, среди стволов буковых деревьев, ускользало это Нечто, представлявшее собой сгусток тьмы, который только что пытался лишить меня жизни. Хью вскинул к плечу ружье и выстрелил в него из второго ствола.

Тьма рассеялась, и мы увидели извивающееся в судорогах существо, похожее на гигантского червя. Оно все еще было живо, когда я взял лежавшее неподалеку от меня ружье и разрядил в эту мерзкую тварь оба ствола. Оно задергалось в предсмертных судорогах, затем дрогнуло в последний раз и, наконец, затихло.