Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
50 мин, 13 сек 873
Ната шумно выдохнула через нос, напоминая себе, что она уже стала взрослой что ни одно несуществующее чудовище напугать её не могло. Уж тем более на территории заброшенной барской усадьбы в лесной глуши, которая и опустела-то наверняка в своё время из-за какой-нибудь эпидемии, а выжившие покинули свои дома в поисках лучшей жизни, а не из-за мистической силы.
Крапива и какая-то душистая сорная трава ломались под сапогами, возвращая её в реальность, пока она протискивалась, как в детстве задрав руки над головой, чтобы поменьше обжигаться. Трава хлестала по высоким голенищам, прошлогодние сухие стебли хрустко ломались под ногами, нарушая пугающую тишину — вокруг не пели птицы, не стрекотали насекомые, стоял мертвый штиль. Ната пробралась мимо длинного крыла дома с провалившейся крышей и поняла, что темным пятном, увиденным ей издалека, был полуразвалившийся ворот широкого и приземистого колодца. Доски, разъеденные временем и дождем, почернели и разбухли, кое-где покрывшись прозеленью — скорее всего, налётом цианобактерий, отметила Ната почти автоматически — цепь на вороте проржавела и свисала коротким оборванным концом.
Ната прикусила губу: про колодцы в детстве она слышала много страшных историй, и такой — заброшенный, старый, перемолотый в челюстях беспощадного времени — такой колодец живо напоминал ей обо всём, чего она боялась больше десяти лет назад. Она вздохнула — зеленый налёт на крыше колодца мог оказаться тем, что она искала. Она осторожно прошла через остатки бурьяна, расступавшегося перед колодцем — земля перед ним была замощена камнем — и с удивлением отметила, что сруб колодца, уходивший в землю, был деревянным — она, кажется, деревянные колодцы видела только на картинках. Сруб был широким, и его венчала когда-то явно любовно вытесанная крышка, доски которой разошлись от времени и теперь крышка чернела прогнившей древесиной. Серую и черную гниль, которую она видела, тоже, кстати, стоило собрать в качестве образцов.
Ната осторожно склонилась над колодцем, соскабливая карманным ножом налёт с разных частей колодца, и только закончив, решилась чуть сдвинуть крышку в сторону, заглянуть внутрь, поборов свои смешные детские страхи — пора было взрослеть. Оказалось, крышка была приколочена к срубу гвоздями, проржавевшими от дождей, и потому не тронулась с места. Время, однако, сделало своё дело, разъев дерево, так что гвозди вышли легко, разве что перепачкав ржавчиной пальцы.
Крышка шла тяжело, оставляя темные влажные следы на руках, и дерево под пальцами попросту крошилось. Одна из досок переломилась и медленно упала в душную черноту колодца, из которого веяло затхлостью и временем; Ната с замиранием ждала, когда же раздастся плеск упавшей в воду доски, но услышала только глухой шлепок, словно та встретила лишь влажный песок или глину на дне.
Ната заглянула в образовавшийся просвет, но солнце в тот день упрямо пряталось за бежавшими по небу облаками, отказываясь освещать пересохший древний колодец — даже приглядевшись, Ната не могла ничего толком различить внизу. Она тихо крикнула в колодец, как когда-то в детстве, но эха к ней почти не вернулось — только вдруг померещилось какое-то быстрое шевеление внизу, проблеск чего-то светлого, и Ната судорожно отпрянула от колодца, испуганно чертыхнувшись.
Сердце стучало где-то в горле.
Тишина вокруг показалась неожиданно тревожной, солнечная каемка легких летних облаков слепила глаза после полумрака, к которому она так старательно приглядывалась, так что захотелось сказать хоть что-нибудь, просто чтобы услышать свой голос, убедиться в реальности происходящего; Ната огляделась, пытаясь взять себя в руки, и заметила на камнях у колодца и в щелях между бревен блестевшие на солнце крупные чешуйки — для ужей слишком крупные, да и цвета были не подходящего — коричневые, с белёсыми, почти перламутровыми прожилками. Такие странные, словно человек разрисовал — Ната не могла припомнить со времен обучения ни у кого такой красивой чешуи. Да и на Чёрном море вариантов было мало — ей даже говорили недавно, что тут змей почти нет, разве что интерес представляли достаточно крупные желтобрюхие полоза. Ната, если честно, сомневалась, что они были настолько крупными.
Напевая для успокоения дрожащим голосом какую-то детскую песенку, она торопливо опустилась на колени, чтобы собрать чешуйки и взять с собой.
Ната какое-то время сомневалась. Но найденная днём чешуя — еще несколько пластинок она нашла вокруг колодца в высокой траве — жглась в кармане незаданными вопросами, и Ната никак не могла сосредоточиться на собранном днём материале, требовавшем определения.
Крапива и какая-то душистая сорная трава ломались под сапогами, возвращая её в реальность, пока она протискивалась, как в детстве задрав руки над головой, чтобы поменьше обжигаться. Трава хлестала по высоким голенищам, прошлогодние сухие стебли хрустко ломались под ногами, нарушая пугающую тишину — вокруг не пели птицы, не стрекотали насекомые, стоял мертвый штиль. Ната пробралась мимо длинного крыла дома с провалившейся крышей и поняла, что темным пятном, увиденным ей издалека, был полуразвалившийся ворот широкого и приземистого колодца. Доски, разъеденные временем и дождем, почернели и разбухли, кое-где покрывшись прозеленью — скорее всего, налётом цианобактерий, отметила Ната почти автоматически — цепь на вороте проржавела и свисала коротким оборванным концом.
Ната прикусила губу: про колодцы в детстве она слышала много страшных историй, и такой — заброшенный, старый, перемолотый в челюстях беспощадного времени — такой колодец живо напоминал ей обо всём, чего она боялась больше десяти лет назад. Она вздохнула — зеленый налёт на крыше колодца мог оказаться тем, что она искала. Она осторожно прошла через остатки бурьяна, расступавшегося перед колодцем — земля перед ним была замощена камнем — и с удивлением отметила, что сруб колодца, уходивший в землю, был деревянным — она, кажется, деревянные колодцы видела только на картинках. Сруб был широким, и его венчала когда-то явно любовно вытесанная крышка, доски которой разошлись от времени и теперь крышка чернела прогнившей древесиной. Серую и черную гниль, которую она видела, тоже, кстати, стоило собрать в качестве образцов.
Ната осторожно склонилась над колодцем, соскабливая карманным ножом налёт с разных частей колодца, и только закончив, решилась чуть сдвинуть крышку в сторону, заглянуть внутрь, поборов свои смешные детские страхи — пора было взрослеть. Оказалось, крышка была приколочена к срубу гвоздями, проржавевшими от дождей, и потому не тронулась с места. Время, однако, сделало своё дело, разъев дерево, так что гвозди вышли легко, разве что перепачкав ржавчиной пальцы.
Крышка шла тяжело, оставляя темные влажные следы на руках, и дерево под пальцами попросту крошилось. Одна из досок переломилась и медленно упала в душную черноту колодца, из которого веяло затхлостью и временем; Ната с замиранием ждала, когда же раздастся плеск упавшей в воду доски, но услышала только глухой шлепок, словно та встретила лишь влажный песок или глину на дне.
Ната заглянула в образовавшийся просвет, но солнце в тот день упрямо пряталось за бежавшими по небу облаками, отказываясь освещать пересохший древний колодец — даже приглядевшись, Ната не могла ничего толком различить внизу. Она тихо крикнула в колодец, как когда-то в детстве, но эха к ней почти не вернулось — только вдруг померещилось какое-то быстрое шевеление внизу, проблеск чего-то светлого, и Ната судорожно отпрянула от колодца, испуганно чертыхнувшись.
Сердце стучало где-то в горле.
Тишина вокруг показалась неожиданно тревожной, солнечная каемка легких летних облаков слепила глаза после полумрака, к которому она так старательно приглядывалась, так что захотелось сказать хоть что-нибудь, просто чтобы услышать свой голос, убедиться в реальности происходящего; Ната огляделась, пытаясь взять себя в руки, и заметила на камнях у колодца и в щелях между бревен блестевшие на солнце крупные чешуйки — для ужей слишком крупные, да и цвета были не подходящего — коричневые, с белёсыми, почти перламутровыми прожилками. Такие странные, словно человек разрисовал — Ната не могла припомнить со времен обучения ни у кого такой красивой чешуи. Да и на Чёрном море вариантов было мало — ей даже говорили недавно, что тут змей почти нет, разве что интерес представляли достаточно крупные желтобрюхие полоза. Ната, если честно, сомневалась, что они были настолько крупными.
Напевая для успокоения дрожащим голосом какую-то детскую песенку, она торопливо опустилась на колени, чтобы собрать чешуйки и взять с собой.
Ната какое-то время сомневалась. Но найденная днём чешуя — еще несколько пластинок она нашла вокруг колодца в высокой траве — жглась в кармане незаданными вопросами, и Ната никак не могла сосредоточиться на собранном днём материале, требовавшем определения.
Страница 3 из 14
