Не тот человек

Белла и любит, и не любит тетку одновременно. Нельзя не восхищаться идеально-ровной осанкой Вальбурги Блэк, ее холодным достоинством, умением подать себя так, что все остальные ощутимо склоняют головы перед «мадам», как ее в шутку называет родной брат Альфард. Белле хочется быть похожей на тетку с ее чуть ленивой грацией и умением одним только выражением глаз передать все, что она думает о конкретном человеке. И когда Белле говорят, что она очень похожа на Вальбургу в молодости, по ее губам скользит счастливая улыбка. Ведь Вальбурга Блэк для повзрослевшей Беллы — недостижимый идеал.

Но есть у этого идеала и другая сторона. Сторона некрасивая, можно даже сказать, уродливая. Белла всего лишь раз видела ее и отчаянно страшилась, как бы в этом сходстве со временем подобная черта ни проснулась и в ней. В ярости Вальбурга Блэк теряла здравый смысл, приходуя собственного ребенка жалящими проклятиями, не оставляющими и следа на коже, но ранящими не хуже Трех Особых. Белла до сих пор помнит побелевшее до синевы лицо кузена, выступившую кровь на искусанных губах и упрямый непокорный огонь, не утихающий в его глазах.

«Сириуса Блэка таким не сломить», — читает она в глазах малолетнего наследника рода Блэк, и ей хочется зажмуриться, чтобы не видеть перекошенное от бессильной ярости прекрасное лицо Вальбурги.

«Я не стану такой», — обещает Белла себе, потихоньку убираясь подальше от разыгравшейся семейной драмы, не предназначенной для чужих глаз.

— Мы подумываем уже о помолвке, — соглашается мать, и Белла вновь прислушивается к разговору.

— Подслушиваешь? — раздается спокойный голос старшей сестры. Меда останавливается рядом, как и всегда, с книгой в руках. Ее лицо спокойно, словно происходящее за дверьми не касается ее никоим образом.

— Там говорят о помолвке, — шепотом отвечает Белла, вновь приникая к приоткрытой двери. — Похоже, тебе уже нашли жениха. Интересно?

— Без разницы, — равнодушно пожимает Меда плечами и уходит, а Белла удивленно смотрит ей вслед. Как такое может быть без разницы? Ведь с этим человеком предстоит прожить всю жизнь…

Ее передергивает, кода она представляет, что рядом с ней окажется кто угодно, кроме Люциуса Малфоя. «Не бывать этому», — решает для себя Белла и вновь обращается в слух.

— Лестрейнджи достаточно родовитая семья, — задумчиво произносит Вальбурга, изящно отставляя чашку на журнальный столик. — Да и у Малфоев подрастает наследник. Мне кажется, они с Беллой будут прекрасной парой, как думаешь?

Мать хмурится, но потом кивает, и Белле кажется, что у нее в живот вмиг взлетают сотни мотыльков, пузырящееся чувство счастья окутывает ее с головой.

— А твою младшенькую можно было бы выдать за моего оболтуса, — добавляет Вальбурга. — Ему не помешает толика здравомыслия, коего предостаточно в Нарциссе.

— Не слишком ли близкий брак будет, все же они кузены?

— В Нарциссе от Блэков всего лишь половина, кровь Розье все сгладит, — покровительственно улыбается тетка, успокаивающе похлопывая Друэллу по руке. — Вот увидишь, стоит им подрасти, они сами поймут, насколько это правильное решение.

— Даже не знаю, мне надо будет посоветоваться с мужем.

— Как скажешь, дорогая, как скажешь.

И они начинают совсем отвлеченный разговор о нарядах, о прошедшем чаепитии Паркинсонов и о том, что Яксли не помешало бы похудеть, иначе скоро мантии мадам Малкин не будут на ней сходиться.

Белле не интересно слушать пустую болтовню, и она уходит к себе в комнату, чтобы наедине обдумать услышанный разговор. Если все сложится удачно… Она даже боится загадывать на будущее, чтобы не сглазить и не спугнуть нежданную фортуну.

Шестой курс Хогвартса для Беллы несется со скоростью снитча: начало сентября, походы в по-осеннему прекрасный Хогсмид, снежная зима, грядущая подготовка к ЖАБА, время, проведенное наедине с Малфоем… Все это сливается в безумную круговерть, увлекает ее за собой, заставляя забывать обо всем. Ей некогда смотреть по сторонам, она поглощена накрывшим с головой счастьем — Люциус ее. Такой, каким он никогда еще не был, -нежный, заботливый… и в то же время чуточку отстраненный.

Белле нравится проскальзывающая в их отношениях холодность, она не дает счастью стать приторно-сладким и превратиться в обыденность. Ей кажется, что вся ее жизнь сейчас — как полет на гиппогрифе или, что гораздо ближе, на фестрале. Есть опора под ногами, да и та невидимая, а взлеты чередуются с падениями, и от этого ее сердце заходится в диком восторге. Кровь стучит в ушах в каком-то первобытном ритме, а руки все равно остаются ледяными.

— Ты меня когда-нибудь задушишь своими объятиями, — смеется Люциус, размыкая ее руки у себя на шее. — Что ты тогда будешь делать с моим телом?

А Белле абсолютно все равно, что он говорит, главное — звучание его голоса, обращенные на нее глаза и усмешка, мелькающая на тонких губах.

— Даже тогда ты будешь мне необходим.

Белла целует его и давит готовые сорваться слова.