Фандом: Гарри Поттер. Когда ты влюбляешься впервые, всегда кажется, что это раз и навсегда. Но бывает и так, что человек просто не тот, кто нужен.
28 мин, 9 сек 16406
В последнее время ей все сложнее удержать их внутри. Слова, которые точно изменят все. Одно дело сидеть вместе на занятиях, строить пакости недругам, считаться парой, и совсем другое — признать, что человек уж очень прочно занял в сердце свой собственный угол, пророс в тебя и стал незаменимой и очень важной частью твоей жизни. Белле и хочется, и не хочется признаться в том, что Люциус Малфой прочно вошел в ее жизнь и явно не собирается ее покидать. С одной стороны, после услышанного разговора, не стоит даже сомневаться в том, что семьи заключат помолвку, с другой — признать, насколько она зависима от Малфоя… Белле это претит. Словно она, влюбившись в него, теряет часть себя — ту, кем была до встречи с ним. Да и была ли?
— Выпьем глинтвейна? — предлагает Люциус, увлекая ее в Три метлы.
Белле не хочется глинтвейна, хотя щеки и щиплет мороз, а ног она практически не чувствует. Время в пабе будет тем временем, когда вниманием Люциуса завладеют другие. А ей не хочется его ни с кем делить. Ни сейчас, ни потом.
— Люциус! — зазывно улыбается Миранда Грандстоун. Высокая, полноватая клуша с копной сероватых волос, которая раздражает Беллу до зубовного скрежета. Абсолютно непробиваемая особа, которая даже после короткой потасовки в коридоре, когда Белла, решив опробовать парочку свежевыученных заклинаний, учила наглую выскочку правилам хорошего тона. Даже тогда, утирая текущую из рассеченной губы кровь, Миранда лишь невозмутимо заметила, что это Люциусу выбирать, с кем ему быть.
Белла скрипит зубами, а Малфой, усадив ее за столик, уже направляется в сторону прилавка, где трется Грандстоун. Белле плохо видно со своего места, что там происходит, а зудящее желание вытянуть палочку и разнести все в клочья все сильнее бьется в голове. Но она продолжает неподвижно сидеть на своем месте, игнорируя шепотки и усмешки, адресованные колоритной парочке.
«Я просто побуду здесь еще минуту», — уговаривает она себя, сжимая в пальцах палочку.
«Еще пару минут, а потом я уйду», — клянется она, когда Люциус так и не появляется с обещанным глинтвейном.
«Еще чуть-чуть»…
Белла покидает паб с идеально-ровной спиной, совершенно не обращая внимания на кузена, который, дурачась вместе со своими друзьями-гриффиндорцам, манерно копирует ее походку и гнусаво тянет «Прошу, мадам Блэк… Позвольте, мадам Блэк»…. И вряд ли кто знает, чего стоит Белле и эта ровная спина, и уверенная, неспешная походка, и гордый разворот плеч. Белла на грани. Кажется, тронь — и разлетится на осколки. Поэтому даже слова Меды проскальзывают мимо нее, когда она добирается до гостиной.
— Белла, нам надо поговорить.
— Не сейчас, Меда, — равнодушно отзывается она. — Не сейчас.
Сейчас ей не до разговоров. Сейчас настало то самое время, когда надо хорошенько поразмыслить обо всем.
С Люциусом невозможно долго быть в ссоре. Разве можно поссориться с частью себя? Это словно обидеться на собственную руку и отказаться признавать ее необходимость. Так и Белла не может долго находиться вдали от него. И что бы он ни делал, каждый раз Белла находит виноватых, сводит с ними счеты и возвращается к нему, заглядывая в глаза и терпеливо снося раздражение. Белла любит, поэтому готова мириться со многим.
На помолвку Меды приглашен очень узкий круг гостей, и Малфоев, к огромному сожалению Беллы, там нет. Она не знает подробностей, слышала лишь, что в самый последний момент семейство Малфоев было вынуждено отбыть во Францию. Ей скучно и грустно. День, который она хотела провести рядом с ним, представляя, что это их судьбы связывают предварительными клятвами, начинается с бестолковой суеты. Вначале Меда долго не покидает свою комнату, сославшись на плохое самочувствие, потом Нарцисса роняет на пол ритуальные кубки, заботливо доставленные Вальбургой в их дом, а под конец и Белла умудряется расколотить старинное зеркало в гостиной, запустив туфлей в нерасторопного эльфа.
Осколки стекла с хрустальным звоном осыпаются вниз, искажая ее отражение, пока оно полностью не исчезает. Белла ощущает, как странное предчувствие приближающейся беды заставляет волоски на шее становиться дыбом, а лоб покрывает испарина.
— Не к добру это, — скрежещет старая бабка Бельвина, давно уже не Блэк, но все равно частая гостья вечеров, устраиваемых теткой Вальбургой.
— Не сглазь, старая кликуша, — обрывает ее Кассиопея, высокая и статная, как и все в их роду. — Все, что ни бьется — к счастью.
— Как бы не так, — невозмутимо парирует та. — Чтоб ты знала, милочка, это зеркало было приданым нашей матери, когда она выходила замуж. И кому, как не мне, знать о его особенностях.
Кассиопея брезгливо морщится и отворачивается, а Белла пытается вспомнить, слышала ли она когда-нибудь о каких-либо чудодейственных свойствах этой стекляшки?
— Белла, дорогая, — зовет ее мать. — Пойди, поторопи Меду, гости уже собрались.
— Выпьем глинтвейна? — предлагает Люциус, увлекая ее в Три метлы.
Белле не хочется глинтвейна, хотя щеки и щиплет мороз, а ног она практически не чувствует. Время в пабе будет тем временем, когда вниманием Люциуса завладеют другие. А ей не хочется его ни с кем делить. Ни сейчас, ни потом.
— Люциус! — зазывно улыбается Миранда Грандстоун. Высокая, полноватая клуша с копной сероватых волос, которая раздражает Беллу до зубовного скрежета. Абсолютно непробиваемая особа, которая даже после короткой потасовки в коридоре, когда Белла, решив опробовать парочку свежевыученных заклинаний, учила наглую выскочку правилам хорошего тона. Даже тогда, утирая текущую из рассеченной губы кровь, Миранда лишь невозмутимо заметила, что это Люциусу выбирать, с кем ему быть.
Белла скрипит зубами, а Малфой, усадив ее за столик, уже направляется в сторону прилавка, где трется Грандстоун. Белле плохо видно со своего места, что там происходит, а зудящее желание вытянуть палочку и разнести все в клочья все сильнее бьется в голове. Но она продолжает неподвижно сидеть на своем месте, игнорируя шепотки и усмешки, адресованные колоритной парочке.
«Я просто побуду здесь еще минуту», — уговаривает она себя, сжимая в пальцах палочку.
«Еще пару минут, а потом я уйду», — клянется она, когда Люциус так и не появляется с обещанным глинтвейном.
«Еще чуть-чуть»…
Белла покидает паб с идеально-ровной спиной, совершенно не обращая внимания на кузена, который, дурачась вместе со своими друзьями-гриффиндорцам, манерно копирует ее походку и гнусаво тянет «Прошу, мадам Блэк… Позвольте, мадам Блэк»…. И вряд ли кто знает, чего стоит Белле и эта ровная спина, и уверенная, неспешная походка, и гордый разворот плеч. Белла на грани. Кажется, тронь — и разлетится на осколки. Поэтому даже слова Меды проскальзывают мимо нее, когда она добирается до гостиной.
— Белла, нам надо поговорить.
— Не сейчас, Меда, — равнодушно отзывается она. — Не сейчас.
Сейчас ей не до разговоров. Сейчас настало то самое время, когда надо хорошенько поразмыслить обо всем.
С Люциусом невозможно долго быть в ссоре. Разве можно поссориться с частью себя? Это словно обидеться на собственную руку и отказаться признавать ее необходимость. Так и Белла не может долго находиться вдали от него. И что бы он ни делал, каждый раз Белла находит виноватых, сводит с ними счеты и возвращается к нему, заглядывая в глаза и терпеливо снося раздражение. Белла любит, поэтому готова мириться со многим.
На помолвку Меды приглашен очень узкий круг гостей, и Малфоев, к огромному сожалению Беллы, там нет. Она не знает подробностей, слышала лишь, что в самый последний момент семейство Малфоев было вынуждено отбыть во Францию. Ей скучно и грустно. День, который она хотела провести рядом с ним, представляя, что это их судьбы связывают предварительными клятвами, начинается с бестолковой суеты. Вначале Меда долго не покидает свою комнату, сославшись на плохое самочувствие, потом Нарцисса роняет на пол ритуальные кубки, заботливо доставленные Вальбургой в их дом, а под конец и Белла умудряется расколотить старинное зеркало в гостиной, запустив туфлей в нерасторопного эльфа.
Осколки стекла с хрустальным звоном осыпаются вниз, искажая ее отражение, пока оно полностью не исчезает. Белла ощущает, как странное предчувствие приближающейся беды заставляет волоски на шее становиться дыбом, а лоб покрывает испарина.
— Не к добру это, — скрежещет старая бабка Бельвина, давно уже не Блэк, но все равно частая гостья вечеров, устраиваемых теткой Вальбургой.
— Не сглазь, старая кликуша, — обрывает ее Кассиопея, высокая и статная, как и все в их роду. — Все, что ни бьется — к счастью.
— Как бы не так, — невозмутимо парирует та. — Чтоб ты знала, милочка, это зеркало было приданым нашей матери, когда она выходила замуж. И кому, как не мне, знать о его особенностях.
Кассиопея брезгливо морщится и отворачивается, а Белла пытается вспомнить, слышала ли она когда-нибудь о каких-либо чудодейственных свойствах этой стекляшки?
— Белла, дорогая, — зовет ее мать. — Пойди, поторопи Меду, гости уже собрались.
Страница 5 из 8
